АБРАКАДАБРА
ГРИМАСА СУДЬБЫ
ПРОКУРОРЫ
МУСОР
ГРОБ
ЕЩЕ ОДИН ПОШЛЕНЬКИЙ РОМАНЧИК
ГВОЗДЬ
ПОЭТ
МИСТЕР ТУРГУТ
КОНГЛОМЕРАТ ДВОРНИКОВ
Психопатия - сильный способ борьбы с борьбой!
Поэт
Эту глубокомысленную фразу моего гениального друга, ставшую здесь эпиграфом,
я вычитала из его бесценных записей и включила сюда без всяких изменений и дополнений,
в их незыблемом, первобытном и, как мне на первый взгляд показалось - довольно
туманном значении, которое я, увы, так и не смогла осмыслить, невзирая на всю,
таящуюся в ней, глубину и многозначительность.
В здравом ли уме, в твердой ли памяти или неверной рукой, ведомой Зеленым Змием,
была произведена она на свет божий - для меня также останется загадкой, но ее
волнующая, хотя и бессмысленная, звучность неожиданно пробудила во мне воспоминания
о далекой безоблачной юности...
Наш класс был полон двоечников и прогульщиков.
Учиться у нас считалось последним делом - чем-то постыдным, а над успевающими
откровенно потешались, умеряя свой пыл лишь тогда, когда нужно было срочно что-нибудь
скатать.
Как правило, на уроках мы скучали. "Как же излечиться от скуки?" -
думалось мне, и вдруг я стала замечать, что некоторые, произносимые учителями,
термины повторяю на свой лад, подсознательно изменяя их. Постепенно это увлечение
полностью захватило меня.
Ядро напоминало мне полюбившийся мультфильм про барона Мюнхгаузена, который
лихо пролетал перед моим внутренним взором на шипящем пушечном ядре.
Дроби вызывали в воображении печальный облик потерпевшего в уличной драке, прижимающего
к раздробленной челюсти носовой платок.
Треугольник являлся ко мне победоносным шествием наполеоновской армии, во главе
со своим незабвенным предводителем, благосклонно помахивающим ликующей толпе
знаменитой треуголкой, а инфузория туфелька - тщательно расфуфыренной жрицей
любви, которая, ковыляя на неудобных туфлях, спешит к очередному клиенту.
При упоминании про параллелограмм передо мной всплывала идиллическая картина
доверительной беседы двух закадычных друзей, сидящих на параллельно установленных
дворовых скамеечках и подливающих друг другу нескончаемые сто грамм.
Эти сценки так ярко представали передо мной, что полностью отвлекали от происходящих
в классе событий: не подавая ни малейших признаков заинтересованности, я дремала,
пока моих ушей не касалось очередное, заинтриговавшее меня, слово:
Знаменатель являл собой знамение свыше, сошедшее ко мне в образе прекрасного
ангела.
Биссектриса забивалась в угол перепуганной, беспокойно озирающейся, крысой.
При слове "пульсары" мимо меня стройными рядами маршировали импульсивные
гусары, бесцеремонно провожающие оценивающими взглядами испуганных дамочек.
Астероиды - остервеневшие от безденежья гуманоиды.
Трапеции - выставленные на праздничной трапезе специи.
Необъятная занудная математичка, к примеру, была для меня никем иным, как Гипотенуза,
воплотив в себе синтез гиппопотама и зануды.
Некоторые, особенно поразившие меня, слова приобретали, в зависимости от ситуации,
несколько различных значений, как, например, все та же гипотенуза, которая превращалась
вдруг в гипертрофированную медузу, и тогда раздвоенное понятие двуглавым орлом
летало в моем фантастическом лесу, на удивление остальных его обитателей, а
вслед за ним, перекатываясь гигантскими шарами перекати-поля и нетерпеливо толкая
друг друга, наперегонки спешили суетливые катеты!
Что уже говорить о таких непревзойденных перлах, как "член", а, тем
паче, "многочлен"? Или совсем уже из ряда вон выходящий "квадратный
трехчлен"!..
А услышанные мною термины подбрасывали все новое и новое топливо в раскаленную
печь моего воображения.
Стоило учителю произнести слово "генератор" - и вот, бредет, ковыляя
на маленьких неустойчивых ножках, слюнявый дегенерат.
"Перенос" ассоциировался у меня с выносом тела и траурной процессией
безутешно скорбящих родственников.
"Цилиндр" - ну как тут не вспомнить неподражаемый цилиндр Чарли Чаплина,
лихо отбивающего чечетку?
При слове "элемент" передо мной представал позорно скрывающийся от
семьи неплательщик алиментов, при упоминании о реакции Вассермана, я немедленно
представляла себе жирного, объевшегося рыбой, кота Васю, катающегося по траве
в ужасном приступе изжоги.
Услышав слово "корень", которое повторялось в течение одного урока
неимоверное количество раз, я буквально запутывалась в их несметном многообразии!
Исходя из того, что слово "рева" издавна ходит в паре с неразлучной
коровой, а весна обычно всегда бывает красна, я продолжила эту многовековую
традицию:
не желая слушать о том, что такое окружность, я давала ей собственную характеристику,
как совершенную для меня ненужность.
Физкультура, принимая во внимание мою нелюбовь к грубому, кричащему на нас физкультурнику,
была мне ближе, как безкультура, а пятизвездочный интурист превращался в обдурист,
где бессовестная обслуга, не моргнув глазом, обдуривает иностранных туристов.
Иногда мне не удавалось придумать аналогов словам, поразивших меня своим звучанием,
и тогда они, растерянно озираясь вокруг, без видимой на то причины, не имея
паспорта и визы, тем не менее, упорно пересекали границы моего фантастического
леса, внезапно появляясь в нем, как доселе невиданные, так и не получившие названия,
уродцы, напоминавшие существа, сошедшие с жутких, навеянных полуденным сном,
картин великого безумца Сальвадора Дали: одноглазые, одноногие, растекающиеся
бесформенной массой, брели они по темным извилистым тропинкам моего подсознания:
гипербола, парабола, фабула, центрифуга, амеба, бабуин и другие абракадабры!
И если бы кто-нибудь сумел телепатическим взором проникнуть в мой разум, то
незамедлительно вызвал бы санитаров, которые - будь это возможно - облекли мои
разбушевавшиеся мысли в смирительную рубашку…
Теперь, вновь размышляя о глубокомысленной фразе моего гениального друга, я
вдруг поняла: она была создана как будто специально для того, чтобы заставить
меня вспомнить эту давнюю историю, и, облегченно вздохнув, я осознала, наконец,
в чем заключается ее многозначительный первозданный смысл.
Сначала засияла безоблачная улыбка на все тридцать два. Именно так запомнилось
мне его появление. А началось все с внезапного телефонного звонка подруги:
- У меня сплошные огорчения, - заявила она после краткого приветствия. - Опять
пришлось уволить домработницу. За месяц - это вторая... Кстати, вот дурная голова,
- почему я звоню: супруг открывает новую фирму, позарез нужен переводчик. Думаю,
ты - как раз то, что надо: и мне хорошо - на душе спокойнее, и тебе не хуже
- никто не будет наезжать. Ну что, заметано?
- Заметано, - обрадовалась я.
Мне действительно жутко повезло, а работа оказалась беспроблемной и достаточно
интересной. Однажды шеф неожиданно сказал:
- Завтра приезжает деловой партнер, поселим у тебя.
- Что-то не нравится мне все это.
- Ничего, это ненадолго...
Вот так, совершенно случайно, он в моей квартире и появился: приветливый, улыбчивый,
корректный.
- А если я переманю вас в свою фирму? - как-то поинтересовался он, - ваш шеф
не обидится?
- Обидится, - ответила я.
- Жаль. Вы, все-таки, подумайте. Я штат набираю, если согласитесь - в конце
недели подписываем контракт.
- Что-то слишком все хорошо складывается, - подумала я. - У меня так не бывает...
Наверняка, затишье перед бурей.
Все складывалось, и правда, на редкость удачно. Начистоту поговорив с шефом,
я несказанно удивилась, вдруг осознав, что он вовсе на меня не в обиде.
- Ты же понимаешь, - работа в крупной инофирме - это совсем другой полет! Соглашайся,
такой шанс упускать нельзя.
- А как же ты?
- Как-нибудь перебьюсь.
На том и порешили. События развивались стремительно, и в конце недели, без всяких
заминок и треволнений, контракт был подписан.
- Что-то уж очень все удачно складывается, - вновь подумала я, - не иначе, как
что-то произойдет.
Предчувствие редко обманывает меня. Что-то непременно должно было случиться...
- Не желаете это событие отметить? - предложил мой новый американский патрон.
- Конечно, - радостно ответила я, но одно обстоятельство немного опечалило меня:
пить я не умею.
- Это у тебя наследственное, - предупреждали меня. - Никто в нашей семье не
умеет пить, мало того: тебе это категорически противопоказано!..
- Ладно, что-нибудь придумаю, - решила я, не спеша поднимаясь по бесшумной,
устланной коврами, лестнице одного небезызвестного ресторана.
...Бутылка шампанского на двоих была распита более-менее благополучно, за ней
последовала другая, но я, стойко придерживаясь мудрых наставлений, "чокалась"
чисто символически, который уже раз извиняясь за свою вынужденную трезвость,
на что американец, как всегда безоблачно улыбаясь на все тридцать два, неизменно
отвечал: "Ноу проблэм!"
Вечер прошел безукоризненно. Выходя из ресторана, он вдруг предложил:
- Давайте заскочим еще на полчасика в бар, - и по домам.
- Хорошо, - согласилась я. Возражать своему новому патрону я сочла неуместным.
Полчасика незаметно превратились в два, затем - в три, а я все еще мужественно
сносила поднадоевшее общество американца, окопавшегося в понравившемся ему баре,
как минимум, до утра. По-прежнему безоблачно улыбаясь на все тридцать два и
поминутно подливая мне пива, он на все мои опасения, сомнения и протесты неизменно
отвечал: "Ноу проблэм!".
- А может, все это неправда? - ни с того ни с сего, пришла мне в голову потрясающая
мысль. Я сделала глоток посмелее. Пиво было отменным.
- Почему я, в самом деле, всю жизнь должна себя ограничивать? - еще раз подумала
я, окончательно взбунтовавшись и отпивая смертоносную для меня жидкость большими
глотками...
В голове приятно шумело, в глазах двоилось, безоблачная улыбка заокеанского
патрона на все тридцать два постепенно превратилась в безоблачную улыбку на
все шестьдесят четыре. Вдруг в левом боку что-то неприятно кольнуло.
- Простите, я сейчас вернусь, - пытаясь соблюдать спокойствие, промямлила я,
выбежав на свежий воздух. Сокрушительная боль пронзила насквозь. В глазах потемнело...
Очнувшись, я увидела безликий потолок больничной палаты и дежурившую рядом капельницу...
Пролежав две недели с острым приступом, я еле доплелась до двери моего, по всей
видимости, уже не патрона. Я не ошиблась:
- Где вас все это время носило? - сокрушался он, уставившись на меня. - Можете
представить себя на моем месте: я - в чужой стране, в незнакомом районе, толком
не знаю, где я, а вы оставляете вещи, выходите на минуту и - гуд бай!
- Простите, Это не по моей вине, - не меньше, чем он, сокрушалась я, разъяснив,
наконец, ситуацию. - Я и позвонить оттуда не могла, а за меня кто позвонит?
- английского там никто не знает…
- Понимаю, но поймите и меня, - работа на месте не стоит: неделю вас ждал, -
весь, как на иголках, а потом вижу - тянуть больше нельзя, - вот новый контракт
и подписал. Мне очень жаль...
И мне было жаль, но предчувствие редко обманывает меня.
Подруга приехала, как всегда, неожиданно.
- Куда пойдем? - требовательно изрекла она, как только наступил вечер.
- Может, в "Нику"? - неуверенно предложила я. - Выходить из дому не
хотелось, но, зная норовистый характер подруги, спорить не решалась.
- Можно и в "Нику", - зевнув, ответила она. - Только долго там не
высидишь, - скукотища: ни казино, ни дискотеки. Давай, для разогреву, в "Нику",
а если там никого - тесанемся в стрип-бар.
Подруга, полной ложкой хлебнув "радости" семейной жизни и похоронив
ребенка, стала путаной.
- Может, в стрип-бар не надо? - не слишком рассчитывая на мягкосердие подруги,
взмолилась я.
- Ты предпочитаешь сидеть дома? - Можно подумать, нас здесь кто-нибудь ждет,
- тут же возразила она, открывая внушительную косметичку.
- Да, - пожалуй, - подтвердила я этот, весьма неутешительный, но неоспоримый,
факт.
- Так что теперь, сидеть и нюни распускать? Давай, бегом, собирайся!..
В "Нике" было многолюдно. Не успели мы сесть за стойку, как к нам
подошел степенный немолодой господин.
- Хеллоу! - воскликнула подруга, внимательно изучая его профессиональным взглядом.
- Думаю, это ни к чему, - вдруг ответил господин по-русски, что непомерно удивило
нас: его облик оказался обманчив на все сто.
- Ну вот, снова влипли, - злобно покосившись на него, прошипела подруга. - Опять
"совки".
- Мы с приятелем здесь проездом из Лондона, - без всяких предисловий обратился
к ней "совок", - не знаем, куда пойти, а к вечеру и вовсе заскучали...
Кстати, вот мой приятель, тоже, как и я, прокурор. Знакомьтесь.
Внезапно подруга оживилась, засверкав кокетливой улыбкой.
- Какие у вас планы на вечер? - ненавязчиво спросил один из них.
- Еще не решили, - ответила подруга. - Я, знаете ли, здесь тоже в гостях - у
нее. - Она бесцеремонно указала в мою сторону. - А по поводу сегодняшнего вечера
- может, в стрип-бар заглянем...
- Мужья не заругают? - поинтересовался другой.
- Мужья накрылись медным тазиком, - потягивая джин-тоник из трубочки и вновь
кокетливо улыбнувшись, объявила она.
- Так, может, стрип-бар отменим? - деловым тоном предложил первый.
- А что мне за это будет? - еще обворожительнее улыбнувшись, вопрошала она,
элегантно щелкнув дорогой зажигалкой. Пытаясь сделать хорошую мину при плохой
игре, я последовала ее примеру, но, то ли от дыма, то ли от неловкости, закашлялась.
Все засмеялись.
- Извините, я слегка простужена, - почему-то сказала я.
- Это не беда. Сейчас наберем побольше микстуры для выздоровления, - и пойдем!
- подмигнув, заявили прокуроры.
- Куда пойдем? - чувствуя, что сейчас грянет гром, недружелюбно спросила я.
- Конечно, к тебе, - куда же еще? - безапелляционным тоном заявила подруга,
- не будем же мы в телефонной будке висеть!
- Я, право, не знаю...- не очень уверенно промямлила я.
- Да не тяни ты резину, - толкнув меня в бок, забеспокоилась подруга. - Не хочешь,
- твое дело, а испортишь мне обедню - не переживу. Это же верняк - как минимум
по две сотки зелени, как с куста, а если хорошенько подпоить - и на три потянут
- долго ли, умеючи!
- А если тебя, в конце концов, кто-нибудь проучит и репку твою дурную почистит?
- разнервничалась я.
- Ну что? Пора что-нибудь решать, - окликнули нас прокуроры.
- Может, я здесь посижу? - понимая, что пути к отступлению взорваны, пролепетала
я.
- Вы что, из детского сада? - уговаривали меня прокуроры. - Мы все здесь взрослые
и свободные люди, никто никого не принуждает, а подруга ваша права: мы ведь
завтра обратно летим, не знаем, как последний вечер скоротать - не в телефонной
же будке, в самом деле!
Три пары глаз выжидающе уставились на меня.
- Между прочим, когда ты ко мне на море приезжала, я тебе ни в чем не отказывала
- и экскурсии, и то, и се... - продолжая улыбаться прокурорам, вновь толкнула
меня в бок подруга.
Ситуация стала взрывоопасной.
- Ладно, как хотите, - наконец, ответила я. - Только в моем доме спиртного нет...
- Это не беда, - оживились прокуроры, вынимая внушительные бумажники и шурша
не менее внушительными купюрами...
Утро настигло мою оскверненную обитель в самом незавидном обличии: повсюду,
вперемешку с кожурой от экзотических фруктов, валялись опустошенные бутылки
из-под импортного пойла, а нестерпимый храп пьяных вдрызг прокуроров, сотрясая
стены, повергал в безграничное уныние не только меня, но и малость окосевшую
подругу.
- Так, - потеряв терпение, сказала она. - Пора весь этот хлам отсюда выметать.
Хорошо еще, бабки вовремя содрала: утром у них и снега зимой не выпросишь...
С трудом растолкав сонных визитеров, подруга, вновь изобразив на лице очаровательную
улыбку, расстроено сообщила:
- Жаль, конечно, но надо собираться: хозяйке пора на работу, а у меня - занятия
по аэробике...
Пребывая не в лучшем виде и не совсем протрезвев, господа привели себя в порядок
и направились к выходу. Вдруг один из них остановился:
- А впредь я не советовал бы вам знакомиться где попало, - напутственно изрек
он. - Солидные, вроде бы, дамы, а поступаете недостойно!
- Мягкой посадки в Лондоне! - обворожительно улыбнувшись в ответ на "любезную"
тираду, прощебетала подруга, а меня его слова почему-то задели.
- Зачем же вы сюда заявились? - поинтересовалась я. - Вас, вроде бы, никто не
приглашал.
- Пойдем, время поджимает, - побледнев, торопил смутьяна приятель. - Простите
его, - обратился он к нам, - как лишнего хватит, всегда такой...
- Тоже мне, прокуроры! - выкрикнула им вслед подруга, хохоча, захлопнув входную
дверь...
Случайности не бывает.
Народная мудрость
- Нет, это никуда не годится, - воскликнула я, разрывая свое неудавшееся творение,
- и как только меня угораздило написать такую чушь?
На этот раз, примостившись под розовым кустом, вдохновленная весенним цветением,
я, как видно, старалась зря. Оглянувшись по сторонам, я искала глазами мусорник,
но поиски успехом не увенчались. Мечась по тропинке взад-вперед, я продолжала
озираться по сторонам, скрупулезно соображая, куда выбросить мусор, но мои усилия
вновь оказались тщетными.
- Ладно, поищу поблизости, заодно и прогуляюсь,- подумала я, продолжая сжимать
в руке свое растерзанное творение. По идеально чистой поверхности парковой дорожки
резвящаяся детвора с громкими криками гоняла на роликах; аккуратно подстриженные
зазеленевшие кустики радовали глаз, а панорама, открывшаяся моему взору, завораживала
своей грандиозностью. Пленяли свежестью воспрявшие после долгого сна деревья.
Лишь одно смущало меня: мусорников нигде не было.
- Не беда, - успокаивала я себя, продолжая бессмысленный поиск, - может, дальше
есть, надо проверить. Но и это ни к чему не привело: разорванные листы черновика
оставались у меня в руке.
- Может, бросить их куда-нибудь, под дерево? - осенило меня, но не успела я
об этом подумать, как мне стало казаться, будто гуляющие по дорожке парочки
смотрят исключительно на меня...
- А может, выбросить их вниз, с обзорной площадки? - пришла мне в голову новая
идея, но, подойдя к краю площадки, распрощаться с мусором я все-таки не посмела:
со всех сторон по-прежнему было слишком много народа.
- Неудавшееся творение с обрыва не бросают,- вдруг подумала я. - Его сжигают.
Нет, не буду бросать его в бездну, может, это плохая примета? Пожалуй, пойду,
поищу мусорник. Но мусорника не было.
- Как же это? - сокрушалась я. - Ведь по санитарным нормам положено, чтобы через
определенное количество шагов присутствовал мусорный бачок! Но, прошагав, как
минимум, с полкилометра, я его так и не обнаружила. Это проблема не на шутку
заинтересовала меня, и, вглядываясь в стоящие поодаль скамеечки, я с любопытством
высматривала то, что так долго и безысходно искала.
Держать в руках мелкие кусочки бумаги становилось довольно тягостно.
Вконец отчаявшись и прибавив шагу, я направилась в сторону троллейбусной остановки.
- Там, наверняка, есть мусорник, - обнадежила я себя. На остановке действительно
красовался мусорник, но, увы,- ожидая троллейбус и небрежно бросив сверху дипломат,
на нем комфортно устроился основательно подвыпивший молодой человек.
Перебежав дорогу, я подошла к стоявшему на углу бачку, как вдруг выросший, будто
из-под земли, дворник остервенело набросился на меня:
- Что, подождать нельзя? Не видишь, я убираю.
- Подождать? Я и так уже полчаса с этим по парку бегаю, - возмущенно воскликнула
я, в доказательство сказанного предоставив разорванные клочки.
- Ничего, потерпишь, - рявкнул дворник, грозно насупившись и сопровождая каждое
движение метлы каким-то невнятным бормотанием.
- Еще проклянет, чего доброго, - испугалась я, на всякий случай мысленно послав
его подальше и сложив в кармане кукиш.
Потеряв терпение, я поспешила по направлению к дому.
- Надеюсь, мое мусорное ведро на месте? - засомневалась я, поднимаясь вверх
по лестнице...
Ноги подкашивались. Я обессилено опустилась на кухонный табурет. Глаза невольно
остановились на неровном спешащем почерке, который отчетливо вырисовывался на
разорванных листках.
- А что, - вдруг подумала я. - Может, в этом что-то есть? Хотя... Нет. Все это
- чистейшая белиберда... Но почему тогда она до сих пор здесь? Может, провидению
угодно, чтобы я не выбрасывала ее?..
- Оставлю, - вдруг решила я. - Пусть это и белиберда, но, видно, так было угодно
судьбе...
Белиберда так и не попала туда, где ей было самое место, в чем вы удостоверились
собственными глазами, прочитав мой предыдущий рассказ.
No news is good news.
(A proverb)1
... Стекло было похоже на разорванный кусок бумаги, небрежно склеенный крест-накрест
неровными потрепанными кусками пожелтевшего лейкопластыря.
Зрелище было не из приятных, но за десять лет никто так и не удосужился заменить
его - ни старый хозяин, предусмотрительно поспешивший убраться от чрезмерно
назойливого ветра перемен, прихватив, заодно, и весь свой выводок на Землю Обетованную,
ни новый, менее удачливый, владелец квартиры, чьим убежищем, совершенно непредвиденно
и неожиданно для всех, стало небытие...
Однажды вечером, выйдя прогулять свое четвероногое чудовище, в метрах ста от
ближайшего мусорника меня привлек яркий свет, необычным пятном выделявшийся
на фоне сгустившейся тьмы.
Мне было непонятно, кто в облике нового Данко, несущего в темноте свое пылающее
сердце, явился сюда, и мои стопы устремились к светящемуся, магически притягивающему,
пятну, чему в немалой степени содействовал мой неуемный спутник, дергающий за
поводок с усердием, как минимум, в три лошадиных силы.
... Бывшая котельная, затерявшаяся между гаражами и запущенными фруктовыми деревьями,
на первый взгляд, казалась пустынной.
Металлическая дверь с поржавевшим бряцающим замком была полуоткрыта, а огромная,
криво подвешенная на перекрученных проводах, лампа удлиняла тени близлежащих
предметов до гигантских размеров. Эта огромная лампа
________________________
* Отсутствие новостей - хорошая новость (англ. поговорка)
являлась источником непривычного для нашей местности света, который, в итоге,
и привлек к себе мое внимание.
Подойдя поближе, мы, не долго думая, втиснулись в дверной проем, во мгновения
ока очутившись посреди огромного гулкого помещения, которое являло собой нечто
среднее между антикварной лавкой, мебельным складом и съемочным павильоном.
Тем не менее, в глаза бросались вещи и вполне пригодные, а иногда и вовсе незаменимые
для нашего хлопотного земного обитания: в углах ровными рядами поблескивали
ухоженные, бережно разложенные, столярные принадлежности, а аккуратно нарезанные
стекла, оконные рамы, дверные наличники и прочие всевозможные, пахнущие свежей
древесиной, заготовки создавали в этой неописуемой неразберихе разнокалиберных
вещей какой-то своеобразный, радующий глаз, порядок, даже самому непосвященному
говоривший о том, что всем здесь заправляет умелая рука Хозяина.
Воспоминание о скорбной участи нашего стекла неприятно кольнуло меня, и во мгновение
ока породило желание заменить его.
На секунду мое сердце похолодело, так как тишина была внезапно нарушена чьими-то
шагами и, ожидая увидеть, в лучшем случае, самого Графа Дракулу, я невольно
попятилась.
- А хто там до нас у ранковый час? - пошутил Граф Дракула под радостное виляние
хвоста моего сопровождающего, внезапно представ передо мной в облике вполне
добродушного, приветливого и, можно даже сказать, слишком дружелюбного "молодого
человека" лет 45, чье широкоскулое раскрасневшееся лицо, равно как пребывающая
в его руках переполовиненная фляга из-под Фанты, наполненная какой-то мутной,
не внушающей особого доверия, жидкостью, без излишних комментариев объясняли
его расположенность и предельное радушие.
Поприветствовав Хозяина, я как можно более четко и лаконично поведала ему цель
своего посещения, но, вопреки всем моим ожиданиям, наш разговор закончился еще
более молниеносно: развеселый Хозяин, как ни был он благодушно настроен, наотрез
отказался мне помочь, красноречиво мотивируя свой категорический отказ срочной
сверхсекретной работой, которую он как раз изволил выполнять в это позднее время.
Поскольку действие мутного содержимого делало свое дело и, судя по всему, являлось
отменным методом рассекречивания, уже через пару минут я узнала, в чем заключается
его сверхсекретное задание: пределом его кропотливых стараний являлся шкаф,
который завтра же, без отговорок, должен был "тютелька в тютельку"
быть установлен в нише, находящейся, насколько я поняла, в каком-то крутом офисе,
обитатели которого, видимо, очень не любили никаких промедлений.
- Вы же знаете этих крутых: делай, - хоть кровь из носу, а не сделаешь в срок
- вывезут в лес и уроют! - Вот я и горбатюсь тут цельный день, - конца-краю
не видно, - как бы оправдываясь, тараторил Хозяин. - Вот, как с ентим чертовым
суперзаказом покончу, тогда - чем богаты, тем и рады, - показал он на свои мозолистые
руки, - то есть, как его - чем можем, поможем...
Озадаченная столь быстрой и трагической развязкой, я, как вкопанная, продолжала
стоять на месте, нерешительно оглядываясь по сторонам и тщетно пытаясь подобрать
слова, которые могли бы разжалобить этот, ставший для меня недосягаемым, Лакомый
Кусочек и убедить его изменить свое решение на диаметрально противоположное.
Неожиданно заработал перфоратор. Шум вливался в уши, как поток раскаленной лавы.
К этому времени я успела заметить, что, помимо безжалостного Лакомого Кусочка,
в мастерской находилось еще двое: подносивший ему всевозможные мелочи, мальчик,
которому вся эта невообразимая катавасия была явно по душе, и старый ворчливый
дед, как оказалось позже - бывший владелец котельной, а теперь - исполняющий
обязанности сторожа или, по меньшей мере, ключника, с утра открывая, а вечером
закрывая двери новоиспеченной мастерской, впуская туда на день рабочих, которым
он, по понятным причинам, не очень-то доверял.
Деду, напротив, вся эта катавасия была совсем не по нраву, он заметно нервничал,
и причиной тому, как оказалось, было даже не жуткое дырчание перфоратора: ему
не терпелось уйти домой.
Но Лакомый Кусочек, разогнавшись не на шутку, никак не желал закругляться.
- Ну шо ты так раскочегарился? - продолжал взывать к его благоразумию вконец
раздосадованный дед, - доделаешь эту чертовщину завтра!
Но Лакомый Кусочек упорно продолжал дырчать: видно, заказ действительно был
срочный, а заказчики - уж очень крутые.
Мальчик-подопечный воспринимал происходящее вполне оптимистично и в этом нагромождении
всевозможных предметов чувствовал себя, как рыба в воде: все вокруг безумно
его интересовало, приводя в неописуемый восторг, и, улучив минуту, когда его
помощь была ненужна, он с неимоверными криками и сотрясающими стены воплями
весело носился по мастерской, без устали кривляясь и дурачась.
- Бедный малец, - жалостливо изрек добродушный Лакомый Кусочек, с нежностью
поглядывая на беснующееся, во все горло улюлюкающее создание и без устали орудуя
отверткой, - растет без отца, как сорняк придорожный, одна радость - мне подсобить...
Наконец, "терпец" у деда, все это время молча взиравшего на происходящее,
оборвался, и, сняв с себя видавшую виды веревку с внушительной связкой ключей,
он повесил ее на невесть откуда взявшиеся рога, наспех приколоченные к старой
потрескавшейся стене.
- Петрович, ты как хош, а я - домой! Меня жена на порог не пустит, - и так из-за
тебя грех на душу взял: она уже, небось, третий час с фонарем вокруг дома рыщет...
На, вот, тебе ключи, и сиди тут хоть до второго пришествия, только начальству
не доложуй, - недовольно бубнил он, направляясь к металлической двери, но возле
самого выхода вдруг притормозил:
- А вы, все же, особо не задерживайтесь, - у меня там, в углу, под досками,
- гроб.
Его чуть слышные слова произвели эффект разорвавшейся бомбы, и тишина, последовавшая
за ними, нарушалась лишь шаркающими удаляющимися шагами, хриплым кашлем и ехидным,
чуть ли не злорадным, хихиканьем, от которого кровь леденела в жилах.
- Ну и шуточки у тебя, старый олух, - гаркнул Лакомый Кусочек, как видно, больше
для того, чтобы подзадорить себя и нас, а может, и потому, что действительно
был ужасно занят. - Зальет зеньки с утра пораньше, а потом цельный день сидит
тут, хрен старый, и умничает, рабочий люд, почем заздря, пугает, - добавил он,
продолжая все быстрее и быстрее бегать вокруг заветного шкафа, но, судя по оставшимся
доскам такого же оттенка и прочим, разложенным вокруг стола, запчастям, работы
тут было непочатый край - хоть отбавляй - как минимум, до утра.
Подопечный по-прежнему подавал необходимые шурупчики, но его рассеянное внимание,
причиной которому стала последняя тирада покидающего нас сторожила, становилось
все более рассеянным, что, в итоге, самым плачевным образом отразилось на его
стараниях, и он дважды подряд совершил непростительные промахи, не схлопотав
"по кумполу" лишь потому, что занимал здесь выгодную позицию обделенного
и обездоленного.
Наконец, Подопечный не выдержал, - наверное, его любопытство достигло апогея
- и стремительно, как внезапно разыгравшийся смерч, ринулся в угол, куда незадолго
до этого указывал загадочный перст злорадно хихикающего старика, и где - если
верить сказанному - должен был находиться гроб.
На несколько минут Подопечный скрылся из виду за пыльным покосившимся шкафом,
но, судя по грохоту разлетающихся предметов, он, невзирая на не совсем подходящее
время, решил затеять нечто, похожее на небезызвестный ленинский субботник.
- Ты смотри там, поосторожней, а то мертвяк выбежит, - добродушно предостерег
его Лакомый Кусочек, тщетно пытаясь приструнить разбушевавшегося Подопечного,
но упорно ни на шаг не отступая от объекта своего неимоверного усердия, а я
продолжала стоять на том же месте, не в силах оторвать взгляд от его волшебных
рук, с небывалой скоростью и потрясающей ловкостью превращающих груду бесформенных
досок в непревзойденный шедевр столярного искусства.
Постепенно движение на противоположном конце мастерской прекратилось, и на какой-то
промежуток времени стало казаться, что мальчик, как-то незаметно покинув стены
мастерской, вовсе исчез, почему-то забыв попрощаться.
Прошло еще добрых минут десять, как вдруг из того же угла вновь послышался шорох
и какая-то странная возня, а еще через несколько мгновений - весь в пыли, стружке,
обмотанный серыми комьями слипшейся в волосах паутины, бледный, как мел, сам
чем-то напоминающий мертвеца - перед нами вновь предстал Подопечный.
- Ты шо там, чортяку откопал? - попытался пошутить Лакомый Кусочек, не желая
отвлекаться ни на минуту, но его золотые руки, алчущие поскорее выполнить экстренное
задание, вдруг замерли в нерешительности.
- Там... т-там... гроб! - заикаясь и запинаясь на каждом слоге, еле выдавил
из себя, уже позеленевший от страха, Подопечный.
- Да ну, шо ты мелешь, якый гроб? А покойник где - рядом сторожит или изнутри
примостился? - снова попробовал сострить Лакомый Кусочек, но отложил инструменты
в сторону и, с неохотой прерывая свой труд, впопыхах глотнув из той же, не внушающей
доверия, фляги, направился в основательно почищенный угол, а за ним, без особого
энтузиазма, поплелась и я, очень надеясь на то, что это - всего лишь розыгрыш
или очередная шутка.
Но шуткой здесь и не пахло: среди досок и прочей рухляди стоял самый настоящий
гроб.
- Господи, спаси и помилуй, - воскликнул перепуганный Лакомый Кусочек, на всякий
случай осенив себя крестным знаменем, а мне почему-то очень захотелось домой.
- Покойник, наверное, внутри, - звенящим от волнения голосом пропищал Подопечный.
- Я вокруг посмотрел - не видать, значит, он там.
- Где там? - прохрипел Хозяин.
- Ну, как где, - в гробу, - с незыблемой уверенностью промолвил Подопечный,
- вы же сами сказали, что он где-то тут, неподалеку.
- Хто он?
- Покойник же! - громко выкрикнул Подопечный, и его крик эхом отозвался в гулких
стенах мастерской.
- Может, у кого-то денег на похороны не было, вот его тут втихаря и припрятали?
- выдвинула я свою версию. Моя жадная фантазия разгорелась, как спичка:
- Может, после мафиозных разборок пару человек "потушили", и здесь
оставили?
- Вот незадача, - почесал затылок Лакомый Кусочек. - Откуда вы на мою голову
взялись с ентим покойником?!
- А вдруг он там не один? - подыграл мне Подопечный.
Еще раз приложившись к мутной жидкости, Хозяин метался меж двух огней, раздираемый
желанием продолжить работу и, в то же время, не менее сильным побуждением заняться
гробом вплотную и заглянуть вовнутрь.
Но вот, любопытство победило, и с криком: "А-ну, ребята, подсоби!",
он ринулся в заветный угол.
- Вы, пожалуй, вдвоем, - промолвила я с таким невинным выражением лица, будто
у меня за спиной вот-вот появятся крылья.
- Куды вдвоем, - не потянем, - разочарованно произнес Лакомый Кусочек, задумчиво
опустившись прямо на крышку гроба и в полной растерянности обхватив голову руками.
Обрадованный такой удачной идеей, к нему тут же подчалил Подопечный и, завершая
эту своеобразную картину Репина: "Приплыли", на самый угол умостилась
и я...
- Ой, ты, Галю, Галю... - вдруг послышался невдалеке разудалый хор имени Непятницкого,
что несказанно обрадовало нас, так как любая живая душа была сейчас как нельзя
кстати.
Лакомый Кусочек опрометью бросился к двери, а поскольку "Рыбак рыбака видит
издалека", в скором времени вместо одного рыбака появилось сразу трое,
чем-то напоминающих друг друга - может, неопределенностью блуждающего взора,
может, приподнятостью духа, а может, и нездоровым цветом багрового лица.
"Причастившись" из заветной фляги и о чем-то посовещавшись с Хозяином,
мужики направились в тесный угол, чтобы, высвободив гроб из-под остатков досок
и бог весть какого хлама, поставить его на более доступное место и разгадать,
наконец, скрывающуюся в нем загадку. Не долго думая, к ним опрометью бросился
и Подопечный.
- А ну, пацаненок, отойди, мы уж, как-нибудь, сами управимся. Иди-ка, стань
отут и давай, нами командуй, - сказал один из вновь прибывших.
Подопечный послушно занял указанное место, и по его бойкой команде, грозя в
любой момент наклонить гроб с неведомой никому начинкой до критического уровня,
"похоронная процессия" неверными шагами направилась по направлению
к столу, с которого вдоволь нахлебавшимся (как в прямом, так и в переносном
смысле) Хозяином предусмотрительно был убран недостроенный шкаф.
Нетерпеливо схватив какой-то, непонятный для меня, предмет, Лакомый Кусочек
решительно направился к деревянному "домику".
Но "домик" не желал делиться с ним, а заодно и с нами, своей интригующей
тайной, до сих пор так и оставшейся покрытой мраком, и Лакомый Кусочек провозился
еще добрых пять минут, пока крышка, на совесть приколоченная огромными гвоздями
и ржавыми кривыми скобами, не поддалась и, издав шумный скрежет, от которого
сердце екнуло, наверное, не только у меня, медленно приоткрылась.
Движимые любопытством, мы ринулись к образовавшемуся просвету, и в огромном
круглом шаре висевшей над нами лампы отразились наши головы, которые, будто
притягиваемые невидимым магнитом, одновременно наклонились к мрачному неопознанному
объекту.
- Надо рукой пощупать, - сказал один из бухарей, - а вдруг там взрывчатка.
- Вот ты своей рукой и щупай, а я, окромя баб, никого щупать не привык, - заявил
второй.
- А может, там как раз баба и есть, - загыгыкал первый, но взлетать на воздух
ему, по всей вероятности, не очень-то улыбалось.
- Вы там поосторожнее, - ни с того, ни с сего, отозвалась я, - вдруг там привидение.
- Никакое там не привидение, - вставил свое веское слово Подопечный. - В крайнем
случае - мумия, а мумии не кусаются, лежат смирно, - я их в Печерской Лавре
видел.
- Вот смелый. Молодец! - одобрил его Лакомый Кусочек. - Постой... У тебя, я
погляжу, рука поменьше моей будет, - как раз, глядишь, и пролез бы, - оживился
он.
- А ведь точно, - глянь, - малец-то, видать, как раз бы и пролез, - согласился
первый.
Подопечный, явно пожалев о своем, так некстати прозвучавшем замечании, отошел
подальше от эпицентра происходящих событий, но, увы, - слишком поздно: его песенка
была спета, а нетерпеливая публика, как назло, требовала его "на бис!"
- Иди сюда, родимый, ну шо ты так испугался, не капкан же там, вконец концов.
- Ты только пощупай, есть ли там чего, да поосторожней.
Не горя особым желанием, "родимый", понурив голову, подошел поближе
и, набрав побольше воздуха, втиснул трясущуюся руку в образовавшийся просвет.
- Ну что? - В один голос воскликнули мы, но мальчик, резко выдернув руку на
свет божий, надолго проглотил язык.
Наконец, его язык оттаял и, ошалело вращая потемневшими от страха зрачками,
еле-еле шевеля пересохшими губами, он пробубнил: - Там внутри... Буратино!
Он хотел что-то добавить, но так и не смог, то и дело указывая пальцем на собственный
нос и конвульсивными жестами удлиняя его на добрых полметра.
Наконец, окончательно ошарашив нас своим новым заявлением, он добавил: - Б-бурат-тино
в ш-шапке у-ушанке!
- А Карабаса ты там, случаём, не нащупал? - съехидничал один из бухарей.
- Эх, ты, - отозвался другой, - иди домой за памперсами, а то, чего доброго,
в штаны накладешь, а после мамка заругает, - будет тебе тогда и Буратино, и
вся его братия.
По понятным причинам, все эти нескончаемые разглагольствования вызвали у Хозяина
крайнее раздражение и, окончательно потеряв терпение, он опрометью ринулся к
инструментам. Воинственно, будто вождь индейского племени, взмахнув топором,
он грозно и непреклонно приблизился к тихой, ни в чем не повинной, последней
человеческой обители.
- Ладно, ребята, кончай шутки шутить! - рявкнул он и, поднатужившись, рванул
стонущую и упирающуюся крышку. Наше любопытство было полностью и безоговорочно
удовлетворено.
Если это была шутка, то шутка удалась на славу! Все, теснящиеся рядом, во мгновение
ока отпрянули в сторону на довольно приличное расстояние, а мой пес, к тому
времени удобно умостившийся и сладко посапывающий на куче свежих ароматных опилок,
почуяв состояние всеобщей нервозности, резко вскочил и отчаянно залаял.
В гробу лежал мешок, закутанный в старый поношенный тулуп, рукава которого венчали
огромные рабочие рукавицы, а вместо головы к мешку был прикреплен старый допотопный
чайник с длинным изогнутым носиком, напоминающим скорее не Буратино, а Великого
Гонзу из знаменитого Маппет Шоу. Черные пластиковые очки с резиновыми креплениями,
предназначенные для ныряния, невесть откуда взявшиеся и напяленные на чайник,
создавали полную иллюзию лица какого-то несусветного страшилища, а шапка-ушанка,
в чем Подопечный, как ни странно, не ошибся, нахлобученная поверх всей этой
немыслимой конструкции, дополняла окончательное сходство, что и заставило присутствующих
в первый момент в растерянности ретироваться подальше. Там, где по всем правилам
у покойника должны находиться ноги, - кто-то искусно подогнал горы опилок, прикрытых
рогожей.
Имитация была настолько удачной, что если бы не ужас, сковавший все наши члены,
в итоге, накрепко отбив всякое желание веселиться, можно было бы от души посмеяться
и похвалить неведомого чудо-изобретателя, решившегося на такую неимоверную выдумку.
- Ни хрена себе, шуточки. Так и впрямь обделаться можно, - проворчал один из
бухарей, с трудом отдирая подошву из таза с каким-то омерзительным раствором,
в который он случайно угодил во время неожиданного "кипижа", а другой
почему-то промолчал...
- Ну, баста! - заторопился Лакомый Кусочек, когда все содержимое "веселого"
ящичка было скрупулезно рассмотрено и досконально изучено, а страсти, связанные
с этим невероятным событием, улеглись. - На сегодня показ мертвяков окончен,
- торжественно изрек он, недвусмысленно намекая на то, что пора бы, как говорится,
и честь знать.
Но, с неохотой продвигаясь к выходу, бухари почему-то медлили.
Смекнув, наконец, в чем дело, Лакомый Кусочек пошел на уступки:
- Ладно, мужики, давайте ешо раз "на посошок", и - по домам, а то
мне здесь из-за ентих делов теперь до утра корячиться, - жалобно простонал он,
и его рука вновь потянулась к "фантовой" бутылке с мутным, не вызывающим
особого доверия, содержимым. Мужиков дважды уговаривать не пришлось, и они,
с непонятной мне готовностью, не брезгуя, в момент приняли предложение Хозяина,
со смаком "причастившись", - кто закусив это несусветное пойло огрызком
луковицы, а кто - занюхав рукавом.
- Ну, мы пойдем, - повеселев, прогундосил один.
- Щасливо оставаться, только не ленись, - покойника сторожи на совесть, а то,
чего доброго, убежать вздумает, - сострил другой, показав желтые "лошадиные"
зубы.
- А может, еще один недалече ходит, смотри - поосторожней, - крикнул первый
с порога.
- Хорош кривляться, мне тут ешо работать, - огрызнулся Хозяин, подозрительно
покосившись на гроб.
- Не боись, он, может, только чуть пощекочет, - услышал он, но достойно ответить
не успел: бухари, благополучно обогнув гору неописуемого хлама, скопившегося
у выхода после чистки заветного угла, уже покинули мастерскую, а их гыгыканье
и суетливые шаги еще долго раздавались снаружи, напоминая шарканье и злобное
хихиканье старого сторожа, который, незадолго до этого, советовал побыстрее
покинуть мрачное заведение, предлагая здесь долго не задерживаться.
- А-у-у-р-р! - раздался где-то поблизости душераздирающий жалостливый вой бездомной
и, по-видимому, далекой от состояния сытости, собаки, обвинявшей во всех своих
невзгодах полную Луну. Из полуоткрытой двери доносилось громкое ночное стрекотание
кузнечиков, чем-то напоминавшее лязг и скрежет высохших костей, а посреди перевернутой,
как после нашествия Вия и его бессменной нечестивой свиты, мастерской, на ярко
освещенном столе, под огромной, похожей на детскую голову, лампой, с гостеприимно
распахнутой "челюстью", будто приглашая войти вовнутрь и испробовать
его на прочность, стоял запыленный старый, но самый настоящий, гроб.
- Ну, я пошел, а то мамка, и правда, заругает, - сообщил Подопечный и, наспех
пожелав спокойной ночи, юркнул в полуоткрытую дверь.
- Мы, пожалуй, тоже пойдем, - сказала я, расталкивая свое, удобно умостившееся,
чудовище, которое, наверное, решило, что мы остаемся здесь на ночь.
- Честно говоря, я бы на вашем месте ни за какие коврижки не осталась. Кто знает,
что в этом мире происходит, - добавила я.
- А шо происходит? - расстроенным голосом вопрошал меня Лакомый Кусочек.
- Как что? Мало ли... Вы, разве, не читали: полтергейст, параллельные миры,
колдовство, астральные связи, и все такое прочее. А береженого, как говорят,
бог бережет! - заботливо продолжала я сыпать ему соль на раны. - Ведь, если
что, вам уже и мафия не поможет: с нечистой силой шутки плохи, - легкомысленно
нагнетала я обстановку.
- Да цур тебе. Я здоровый мужик. Чего мене бояться? Глупости все это. Ты, милая,
иди домой, а я, как минута свободная выпадет, к вам загляну и все отлажу. Так
шо, как говорят, скатертью... ой, - спокойной вам ночи.
- Спокойной ночи, - ответила я, подгоняемая к выходу своим оклемавшимся спутником,
с силой набиравшим обороты.
Торжественно отметившись на все той же бессменной аллейке, мы собрались направить
свои блудные стопы домой, как вдруг мне показалось, что освещение нашей местности
изменилось, а еще через мгновение я поняла причину: свет в мастерской погас.
- Может, случилось что? - всполошилась я, вновь пробираясь поближе. В голову
полезли тревожные мысли, а после всего пережитого перед глазами назойливо мелькало
жуткое лицо Вия и полупрозрачные силуэты ползающих по стенам привидений.
- Ну что за ребячество, - успокаивала я себя, - какие привидения? Может, лампочка
перегорела или вышел человек на минутку по надобности, а может, перекур себе
на свежем воздухе устроил, - не трактор же он, чтобы всю ночь, без просвета,
пахать…
В который раз за сегодняшний вечер, мое сердце екнуло: а если разборка с главарем
уже началась?
Дело принимало нешуточный оборот. Отведя домой своего беспокойного питомца,
осторожно, стараясь не хрустнуть веткой, я прокралась к металлической двери,
проникнув в которую несколько часов назад, пережила столько невероятных приключений.
Но дверь оказалась заперта: ржавый замок, который раньше небрежно болтался,
гулко бряцая о край двери, был аккуратно защелкнут, а другой, не уступающий
ему по размерам, висел чуть выше. Поблизости никого не было: все говорило о
том, что Хозяин предпочел изменить свое железное решение задержаться здесь до
утра, а его экстренный заказ так и остался незавершенным.
- Надо было про параллельные миры поменьше трепаться, - вздохнула я, но, представив
себя на его месте, все же решила, что он поступил правильно...
I
- Прости за пошлость, но не могла бы ты зайти в подъезд чуть погодя - минут
через пять?
- Ты прав...
- Насчет чего?
- Все это, и правда, смахивает на пошлость.
- Симпатичная подруга есть? Для моего приятеля.
- А это уже смахивает не на пошлость, а вовсе на невесть что...
- Ладно, пойдем.
- Зачем, собственно, мне туда идти?
- Попьем чаю, поболтаем; захочешь, я музыку включу. Приятель вернется в восемь
вечера, у нас еще вагон времени. Но зайти лучше по одному: он не хочет, чтобы
соседи видели.
- Что видели?
- Что посторонние шастают: он женат - как-никак, проблема.
- Здесь, видать, целые орды пронеслись.
- Ну, ты даешь! Скрывать не буду - я человек вольный, иногда случается, но зачем
сразу орды?
- Не по душе мне все это. Лучше погуляем в парке, купим мороженое...
- Я сегодня на мели.
- Ты продал квартиру. Живешь у друга...
- Продал, живу.
- А почему "на мели"?
- Это досадное недоразумение: завтра деньги будут, купим мороженое, погуляем...
- Тогда зачем звонил?
- Ты что, со мной из-за денег встречаешься? Не расстраивай меня: я всю ночь
глаз не сомкнул, только что со студии.
- Тем более. Лег бы спать и не мучился.
- Кто сказал, что я мучаюсь? Хотя, бессонная ночь, несомненно, сказывается.
- Чудной ты...
- Так и быть: если хочешь, пойдем вместе. Плевать на соседей!
- Вот это размах. Приятно, когда ради тебя идут на такие жертвы.
- Кстати, где пирожки?
- Пирожки?
- Ты обещала спечь пирожки с вишнями.
- Я думала, ты шутишь.
- Я серьезно.
- Сложный ты человек. Боюсь, ты мне не по зубам: никак не могу тебя раскусить...
- А меня не надо кусать. Нам сюда...
II
- Ну и бардак. Прости за привередливость, - ты что, не мог прибрать?
- Эта комната - не моя: здесь живет друг. Моя - дальше.
- Но там тоже не убрано.
- Не обращай внимания, я недавно ввалился, едва успел тебе позвонить.
- К чему такая спешка? На тебе лица нет. Тебе, действительно, не мешало бы выспаться.
- Не думай об этом.
- Тогда давай пить чай.
- Не знаю, как сказать-то... Чая нет.
- Не беда, свари кофе.
- Кофе тоже нет.
- Погоди... Ты, вроде, приглашал меня пить чай.
- Извини, так получилось: думал, что есть, а он взял и закончился...
- Как же быть?
- Могу сварить вермишель.
- Ты в своем уме?
- Не хочешь, дело твое. Пойду, сварю себе.
- А мне что делать?
- Что хочешь. Чувствуй себя, как дома...
III
- Ты долго?
- Нет. Вермишель точно не будешь?
- Спасибо, не буду.
- Как знаешь. Могу вместо чая предложить отвар из мяты. Пойдет?
- Пойдет.
- Тогда посмотри телевизор, а я брошу вермишель, наверное, уже вода закипела...
- Эй, где ты там?
- Что стряслось?
- Ничего. Я вчера в реке перекупалась, горло побаливает... Как там мой чай из
мяты?
- А может, все-таки, вермишель?
- Чего?
- Виноват, опять поторопился: мяты тоже не оказалось...
- Ну ты и обломщик!
- А вермишель, ей-богу, ничего. Может попробуешь?
- Она с приправой?
- Нет.
- С соусом?
- Нет.
- Итальянцы всегда готовят с приправой или с соусом...
- Я не итальянец.
- Это заметно... Послушай, есть идея: ты отдыхай, а я, пожалуй, пойду.
- Э, нет! Так дело не пойдет. Для кого же я телевизор включал? И дождь на улице
моросит. Подожди, хотя бы, пока перестанет.
- Он с самого утра моросит. Скучно. Давай побросаемся подушками.
- Ты впала в детство?
- Зато со скуки не помрем.
- Вот придем к тебе и будем бросаться. Не забывай: мы в гостях.
- А кто говорил: "Чувствуй себя, как дома"?
- Мало ли, что я говорил...
- Ты за свои слова не отвечаешь?
- Иногда отвечаю.
- Пепельница есть?
- Ты ведь не куришь.
- Это с ментолом.
- Курить вредно.
- Я знаю, но сейчас, наверное, в самый раз.
- Нервничаешь?
- Слегка.
- Из-за меня?
- Просто так...
- Я почему-то был уверен, что ты не куришь.
- Я не курю - балуюсь.
- Может, побалуемся вместе?
- Ты же ярый противник курения. И потом, мужчины с ментолом не признают...
- Я не про ментол.
- Кажется, я начинаю прозревать: так вот зачем ты меня сюда притащил!
- Ты сама сказала, что тебе скучно... Сколько той жизни? Давай займемся любовью.
Или я тебе не нравлюсь?
- Что ты, - безумно нравишься, но это не значит, что я собираюсь завести с тобой
очередной гаденький романчик.
- Так будем развлекаться или как?
- Или как.
- Переведи.
- Я подумаю.
- А долго?
- Возможно, всю жизнь.
- Срок немалый... Ну, как хочешь. Я бы на твоем месте не отказался.
- Я думала, великие люди выше этого...
- Зря. Ну так что?
- Только после свадьбы.
- Столько раз не женятся.
- Тогда давай смотреть телевизор.
- Давай...
IV
- Наверное, ты прав.
- Ты о чем?
- Сколько той жизни! Я смотрю, не такой ты и наглый: сидишь смирно, не наезжаешь...
Давай займемся любовью.
- Вот тебе и раз. Что же ты так долго телилась? Теперь, боюсь, не вложимся в
регламент: время поджимает, скоро друг вернется, а мы тут черт-те чем занимаемся...
- Ну ты и обломщик.
- Стараюсь.
- Проводи меня до такси.
- Не лучше ли прогуляться к маршрутке? Оттуда три остановки до метро.
- Прелестно...
- Хватит дуться. У меня тут со вчера мелочь завалялась, так и быть: куплю тебе
мороженое.
- А если не хватит?
- Будем надеяться, что хватит.
- Ладно, если не хватит, я сама доплачу.
- Ну что ты, - гусары денег не берут!..
Сначала эта песня ей понравилась. Потом - очень понравилась. Затем - надоела.
И напоследок - она ее возненавидела: повсюду, куда не зайди, раздавалась эта
шокирующая заунывная мелодия.
Что поделаешь, мода есть мода. Оставалось надеяться на то, что мода, как известно,
переменчива.
- Ничего, - утешала она себя, - рано или поздно все уладится: мало ли, что казалось
вечным...
Но шло время, а шокирующая заунывная мелодия продолжала преследовать повсюду.
Терпение иссякло:
- Так, чего доброго, и крышу сорвет, - сокрушалась она, прикрыв уши ладонями,
но это не помогало: вибрирующие барабанные перепонки молили о пощаде.
- Купи беруши, - последовал совет участливого приятеля.
- Что это?
- Специальное приспособление, оберегающее уши от сверхмощных звуковых эффектов.
- Их на твоих концертах надевают?
- Вполне возможно.
- Где их можно достать?
- Я не в курсе. Может быть, в аптеке...
- Как они выглядят?
- Говорят, это что-то вроде небольших наушников: надеваешь и блокируешь звук.
- И насколько эффективно?
- Не пробовал.
- Откуда ты о них знаешь?
- У друга жена родила, младенец по ночам так орал, что он чуть не оглох. Вот
ему и посоветовали.
- И что, достал?
- Не успел: поцапался с женой и дал деру, теперь младенец без папаши орет.
- Хорош, подлец. А кто ему посоветовал?
- Могу спросить. Только для этого нужно время, его еще разыскать надо...
- Кошмар!
- Подумаешь, проблема. На ткацких фабриках, к примеру, такой шум, что собственного
голоса не слышно.
- Что же делать?
- Не бери дурного в голову.
- Я не беру, только эта дуристика сама в голову лезет...
- Ну и психованная ты. Сходи к психиатру.
- Если выпишет беруши, схожу непременно.
- Может, чего и выпишет...
- Не помешало бы: меня эта мелодия доконала.
- Тогда есть средство понадежнее.
- Неужели? Какое же?
- Гвоздь.
- В смысле?..
- Обыкновенный острый гвоздь: прокалываешь им барабанные перепонки, и все -
конец мучениям. Правда, эта процедура немного болезненна, зато потом - вечный
кайф. Способ, скажу прямо, не очень щадящий, но на крайняк сойдет - в конце
концов, из двух зол выбирают меньшее: как по мне, уж лучше оглохнуть, чем спятить!
- Ты настоящий друг. Спасибо.
- Не за что, - всегда готов услужить дельным советом!..
Стихи облекают содержание в условную форму,
которая повышает эстетическое воздействие.
У. С. Моэм
- Кто?
- Конь в пальто.
- Слышу милую по походке... Наконец-то. Я посвятил тебе стихи. Правда, они еще
не завершены...
- Это не те ли, что были незавершены в прошлый раз? И, насколько мне не изменяет
память, в позапрошлый раз тоже?.. Постой, а сколько времени ты их пишешь? Помнится,
зимой, еще до Нового года, ты грозился их во что бы то ни стало добить...
- Может, и так. Сейчас лето... А куда мне, собственно говоря, спешить? Мне спешить
некуда. Разумеется, раньше я работал интенсивнее, но что поделаешь, - жизнь
берет свое... Ты только не волнуйся: раз обещал, обязательно добью. Рано или
поздно.
- На Руси, говорят, обещанного три года ждут.
- Опять подкалываешь? Впрочем, если верить твоим словам, уже недолго осталось.
Ты ведь в курсе, раньше я в этом деле мог любого за пояс заткнуть, не то, что
теперь... Клянусь: я завершу их! Меня остановит только смерть.
- Можно без патетики?
- Даже нужно. Какая тут патетика, если я на днях в белой горячке прямо в участке
головой о батарею бился? Говорят, меня четверо бугаев еле удержали... Мое творение,
и правда, в опасности - вдруг я загнусь, так и не завершив его?! Надеюсь, ты
придешь на мою могилку?..
- Что за бред? Не нравится мне все это... А ну, дыхни.
- Хочешь, побожусь: с позавчера - ни грамма. Разве что вечером пива с друзьями
пригубил...
- Что в твоем понимании означает "пригубил"?
- Перестань.
- Смешно. Будто и не было всего этого...
- Ты о чем?
- Знаешь, давным-давно, миллион лет до Нашей эры, когда мы только познакомились,
я мгновенно почувствовала, что ты не такой, как все. Ты еще любил тогда повторять:
"Творчество - это интеллектуальный оргазм"... Твои стихи ошеломили
и обескуражили меня; в сравнении с тобой я чувствовала себя зеленой неразумной
девчонкой... Ты был для меня Учителем, чуть ли не самим господом богом... Эта
интригующая загадка, это тревожащее, неизменно возникающее в твоем присутствии
чувство преклонения и восторга, эта необъяснимая, повергающая в смятение, дрожь
никогда не покидала меня. Ты был норовист, непоследователен; нередко твои эксцентричные
выходки раздражали и озадачивали меня, но, невзирая ни на что, я была очарована.
Твой необъяснимый Дар, который, быть может, вопреки твоей воли Господь ниспослал
тебе, манил и завораживал... Ты ведь знаешь, обыденность не вдохновляет меня,
лишь одно имеет значение, лишь одно неизменно тревожит: неразгаданная тайна
творчества. Я понимаю, мне не дано постичь ее, но она будоражит мое воображение.
Остальное - абсурд.
- Значит, по-твоему, все вокруг зиждется на абсурде?
- Однажды мне приснился Гоген, склоненный над своими полотнами. Но вот я просыпаюсь,
а вокруг - пустота... Я пыталась общаться с художниками, но, рано или поздно,
я вынуждена была признать, что они не годятся ему в подметки... Их бездарность
и ничтожные страстишки убивают меня. Все, в конечном итоге, вращается вокруг
удовлетворения примитивных страстей - в этом и есть соль земли...
- Не забывай: на земле есть безумцы, для которых, слава Богу, это не главное.
Я - один из них… А как же Любовь?
- Понимаю, о чем ты. Тех, кто способен на такое чувство, можно при жизни и не
встретить. А прочее - не стоящие внимания причуды. В каждом возрасте - свои…
То, что принято называть Любовью - не Любовь: хомячки, морские свинки - чем
мы, в итоге, лучше их?
- Быть может, тем, что обладаем даром воплощать переживания в поэтические строки?
Взять, к примеру, мое последнее творение. Правда, раньше я работал быстрее,
но не беда - я завершу его. Ты только еще немного подожди!..
Что до меня, я так всем поражен...
Не знаю, что сказать!
У. Шекспир
Что-то я все о грустном. Расскажу-ка я вам, лучше, историю про мудрого и проницательного
мистера Тургута.
... Мистер Тургут был действительно на редкость мудрым и проницательным, да
к тому же еще и невероятно ворчливым. Ему очень не нравилось выражение "турок
небесный", которое до невозможности оскорбляло его патриотические чувства…
- И что вы все заладили: турок, да турок, - то и дело поглаживая черные, как
смоль, похожие на густую щетку, усы, расстроено вопрошал он. - Считаете, небось,
что если я турок, - значит дурак! - еще больше заводился он, возмущаясь такой
жуткой несправедливостью.
- Да! Я турок, но не дурак! - назидательно помахивая перед моим носом указательным
пальцем, восклицал мистер Тургут, будто в этот момент кто-то и впрямь собирался
ему доказывать, что он дурак. Свирепо вращая огромными черными зрачками, он
никак не мог прекратить этот, никому не нужный, но, как ему почему-то казалось,
не терпящий более никаких отлагательств, разговор.
Видно, эта тема была для мистера Тургута, и правда, наболевшей, и искренне ему
сочувствуя, я с молчаливым почтением осторожно поглядывала на него, а вернее,
на его драгоценную чернильную ручку с золотым пером, которая, с минуты на минуту,
должна была поставить не менее драгоценную подпись на интересующем меня контракте.
Но разбушевавшийся мистер Тургут, прыгая по своему просторному офису, как ошпаренный,
все еще не переставал горестно сокрушаться по поводу "небесного турка",
уж слишком задевшего его за живое, никак не желая приблизить долгожданный момент
подписания контракта:
- Да, я турок, - в который уже раз констатировал неугомонный мистер Тургут этот,
весьма очевидный и не поддающийся сомнению, факт, - но не дурак, и деньги считать
я умею, даже несмотря на то, что все вы здесь, как сговорились, - наверняка
ведь думаете, что я дурак! Меня не проведешь, - бормотал он, поставив, наконец,
свою подпись и, поблескивая массивным бриллиантовым перстнем, быстрыми движениями
смуглых, густо покрытых черными волосками, пальцев, отсчитывая новенькие шуршащие
купюры…
Помахивая внушительным веером "зеленых" и вновь перечитывая условия
только что подписанного контракта, я, чувствуя себя миллионершей, победоносно
выпорхнула из опостылевшего офиса, радуясь удачному завершению сделки.
Ну и повезло же мне, - не могла нарадоваться я. - Такой мудрый импозантный господин!
Я вспомнила его золотые часы и огромный кожаный чемодан, аккуратно поставленный
в угол угодливыми сопровождающими, и без тени сомнения подумала:
- Ну все, дело сделано. А за квартиру можно не беспокоиться, - ведь такой аккуратный,
такой респектабельный господин!..
Прошло несколько месяцев. Мистер Тургут платил регулярно, никогда не спорил
и не возмущался; его все устраивало, вот только… Проживание мистера Тургута
в моей квартире все меньше устраивало меня…
- Ну зачем ты взяла этого турка? - который уже раз попрекала меня соседка за
мою непростительную халатность. - Не успеешь оглянуться, как снова ремонт придется
делать! - участливо предостерегала она меня. - Что, одного было мало?
- Предостаточно, - прогоняя печальные воспоминания, со страхом воскликнула я.
- Так гони его в шею, пока не поздно, а то еще пару месяцев, и от твоего ремонта
и жалких воспоминаний не останется.
- Да, это была неудачная затея, но ты же знаешь, - я скоро надолго уезжаю, вот
и решила раскинуть... Ладно, дотерплю как-нибудь, но больше такого не повторится.
- Чем так рисковать, лучше и вовсе никуда не ехать.
Я была полностью согласна с благоразумными увещеваниями соседки, но для того,
чтобы разорвать контракт с великомудрым мистером Тургутом, нужен был какой-то,
очень весомый, повод, - недаром ведь он говорил, что хоть и турок, но не дурак
и, несмотря на мои многочисленные и недвусмысленные намеки, выезжать из моей
квартиры категорически отказывался.
- А как же вот это? - расстроено спрашивала я, дрожащей рукой указывая на черные
разводы от горячей сковороды, красовавшиеся на моем журнальном столике.
- Это случайность, - невозмутимо отвечал хитроумный мистер Тургут, понимая,
что начни я сейчас судебную волокиту из-за такого никчемного пустяка, я только
зря потеряю время.
- Что вы так переживаете? - фамильярно похлопывая меня по плечу, напирал на
меня обнаглевший мистер Тургут. - Не так уж долго и ждать осталось, - как-нибудь
перетерпите.
- А как же убытки? - растерянно вопрошала я каждый месяц, находя свою, истерзанную
турецким вторжением, квартиру во все более плачевном состоянии.
- Убытки оплатим, - беспрекословно отвечал несравненный мистер Тургут, но происходящие
события не переставали меня беспокоить.
- Тебя мама, случайно, в детстве не роняла? - не переставала потешаться соседка
над моей нерасторопностью. - Наделала делов, так что теперь, сидеть, сложа руки,
и ждать, когда твоя квартира на элементы развалится?
Не помню, роняла ли меня в детстве мама, - она утверждает, что, вроде бы, нет,
- но сидеть и ждать я больше не намеревалась, и, плюнув однажды на все треволнения,
я собрала чемодан и уехала в долгожданную загранку.
Но вот наступило время возвращения. Сидя в самолете и с невольной завистью разглядывая
рассеянно потягивающих коньячок, вальяжно раскинувшихся в креслах, пассажиров,
которые отрешенно отгородились от внешнего мира, напялив любезно предоставленные
стюардессой наушники, я постепенно начала предаваться мрачным мыслям.
- Не пройдет и нескольких часов, - думала я, - как все они будут дома или, в
худшем случае, в одном из тихих уютных номеров отеля, а вот мне… Что предстоит
мне?.. Вспомнив о бессовестном мистере Тургуте, я почувствовала легкую тошноту.
Мое сердце болезненно сжалось в недобром предчувствии, но делать было нечего,
- как говорится: "Назвался груздем - полезай в кузов!", и, примчав
из аэропорта под самый дом, растерянно проводив взглядом такси, я опасливо поднялась
вверх по лестнице...
... Картина, представшая перед моим взором, была убийственной.
Прислонившись к одной из стен, с которых, чуть ли не до уровня человеческого
роста, были ободраны все обои, и, созерцая царивший в квартире беспорядок, я
не верила собственным глазам.
Уставившись на огромные дыры, украшавшие мой новый мягкий уголок, я чуть не
потеряла сознание, а догадка - какое недоброе существо могло явиться виновником
свершившегося? - никак не желала посетить меня.
Не мистер же Тургут, в конце-то концов, натворил все это! Ведь он сам когда-то
говорил, что, хоть и турок, но не конченный же дурак! Может быть, это детишки
приезжали навестить его, а может - жестокая месть деловых партнеров?..
Мистер Тургут должен был явиться в пять, и мне ничего не оставалось, как, ощутив
дрожь в подкосившихся коленках, присесть на одно из полувыпотрошенных кресел.
- А стены? Что теперь будет со стенами? Соседка оказалась права: нового ремонта
мне не избежать...
Я стремительно ринулась в угол, где небрежно болтался разодранный кусок обоев,
но неожиданно споткнулась о какое-то невидимое препятствие.
- Вот! Только этого еще не хватало, - подумала я. - Недаром говорят: "Пришла
беда - открывай ворота!" Осталось, для полного счастья, проваляться пару
месяцев в гипсе…
Не осознав в первую минуту, что происходит, я с недоумением уставилась на грязный,
покрытый темными разводами, ковер. Вдруг какое-то новое предчувствие взбудоражило
меня, и, рывком содрав ковер, я оторопела: паркет, небрежно прикрытый изуродованным
ковром, был вздут и безнадежно испорчен.
О, боже! - простонала я. В висках зашумело, во рту пересохло, и, пошатываясь,
я побрела на кухню.
Помедлив перед кухонной дверью и опасаясь, что мое сердце не выдержит новых
потрясений, я долго не решалась войти. Наконец, собравшись с силами, я рискнула
приоткрыть дверь, как вдруг что-то живое пятнистое и вертлявое, молниеносно
соскочив с полуобглоданной табуретки, с радостным счастливым урчанием во мгновение
ока набросилось на меня и лизнуло в лицо.
В глазах зарябило черно-белыми пятнами, и вконец растерявшись, я принялась отчаянно
отбиваться от неизвестного, каким-то чудом оказавшегося в моей квартире, существа,
но оно, обладая такой же наглостью и беспардонностью, как и его хозяин, продолжало
безудержно прыгать, дурачиться и суетиться, несомненно, чувствуя себя в эпицентре
этого несусветного беспорядка, как дома...
Молоденький, судя по всему, полугодовалый далматинец был прелестен: нежная бархатная
черно-белая шерстка, ласковые, преданные глаза, нежно-розовый, похожий на "Докторскую"
колбасу, язык, белоснежные зубы, которые, по-видимому, и явились виновниками
содеянного - все было превосходно и гармонично у этого юного беспокойного создания,
- все, кроме одного - его нерадивого хозяина!
И как посмел он оставить несмышленого, истребляющего все вокруг, щеночка одного,
без присмотра?
- Вот тебе и "турок небесный"! - сокрушенно воскликнула я, всплеснув
руками, и в отчаянии подумав о том, что лучше бы, перед подписанием этого злосчастного
контракта, он действительно вознесся на Небеса...
- Какая гадость! - процедила Варька сквозь зубы, в сердцах отшвырнув окурок.
- И как только люди курят?
- Немедленно поднять! - раздался где-то рядом гневный пронзительный окрик. Рыженький
гладкошерстный таксенок испуганно шарахнулся в сторону; плотный трехметровый
поводок натянулся, как струна. Потеряв равновесие, она почувствовала острую
боль в ступне, во мгновение ока "поцеловавшись" с иссохшимся сучковатым
пнем. Пронзительные вопли не утихали.
- Да не орите вы так, бога ради, - с досадой промолвила Варька, пытаясь приподняться.
- Не видите, собака испугалась?
- Я уже сама как собака, - не преминула отозваться дворничиха, гремя по вздутому
потрескавшемуся асфальту пустой тележкой.
- Не надо гавкать на людей, не будете, как собака, - не веря собственным ушам,
услышала она свой звенящий голос.
- Я сейчас как гавкну, всю жизнь гавкать будешь, - пуще прежнего рассвирепела
новоявленная Горгона. - А что у тебя в кульке? Небось, норовишь пищевые отходы
не в ту мусорку выбросить?
- Это обыск?
- Считай, что обыск.
- Ордер есть?
- И что за тормоза? Неужели не ясно: пищевые отходы - в мусорку справа, а рухлядь
- в мусорку слева... Покажи, говорю, что в кульке.
- Может, у меня там дырявый носок? Что я теперь, на весь двор должна позориться?
- Шути, шути, сейчас дошутишься. Объясняешь им по-людски, так куда там...
- Это называется: "по-людски"? После таких объяснений самое время
"Скорую" вызывать…
- Ничего, оклемаешься. Ишь ты, все сочувствия хотят. А мне кто посочувствует?
Я с пяти утра - как заводная: мне вообще сразу в три места надо.
- Я, конечно, уважаю ваше желание, но боюсь, вряд ли сумею помочь...
- Чего гыгыкаешь? Сейчас как гыгыкну... Я бы эту гнилую интеллигенцию собственными
руками... Эй, мужчина, что у вас в ведре?
Подскочив на месте, Горгона ринулась за помрачневшим мужчиной.
- И принесла ее нелегкая, - с трудом ковыляя в соседний двор, сокрушалась Варька...
II
Ледяная струя воды ударила откуда-то сзади, незамедлительно стекая в обутые
на босую ногу кроссовки. Растерянно обернувшись, Варька увидела воинственную
фигуру в черном брезентовом фартуке, вцепившуюся в разлаженный, брызжущий во
все стороны, шланг. Мощная струя била по пыльным ступеням в двух сантиметрах
от ноги.
- Будьте любезны, поверните, пожалуйста, шланг чуть правее, - обратилась она
к воинственной фигуре, намереваясь с наименьшими жертвами проскочить в первый
попавшийся подъезд.
- Вали отсюда, - последовал вполне вразумительный ответ. Угодив в глубокую,
образовавшуюся от столь непомерного усердия, канаву, Варька опасливо покосилась
в сторону: казалось, еще мгновение - и мощная ледяная струя прицелится ей в
затылок.
- Придется спасаться бегством, - небезосновательно решила она, схватив в охапку
дрожащего, промокшего насквозь, питомца.
- И что за мода держать в квартире всякую нечисть? - услышала она вдогонку злобное
ворчание. - Я бы этих вшивых тварей на всех столбах поразвешивала.
- Сама ты вшивая, - вдруг выкрикнула Варька, поражаясь собственной наглости.
- Ходють тут и ходють! Гадють и гадють! - как ни в чем ни бывало, продолжала
ворчать размахивающая брызжущим шлангом фигура. - Раздобыть бы где-нибудь мышьяка...
- Пойдем отсюда, - обратилась она к несчастному, трясущемуся от холода, таксенку.
- Их тоже можно понять: труд тяжкий, а благодарности никакой, вот и срывают
злобу на ком ни попадя...
III
Очутившись в соседнем дворе и неуклюже достав носовой платок, Варька бережно
промокнула нежную бархатистую шерстку своего любимца, изрядно продрогшего после
непредвиденной водной процедуры. Будто желая ей посодействовать, он ожесточенно
встряхнулся, мелко вибрируя всем своим удлиненным, вытянутым, как сосиска, туловищем
в кумедной незыблемой последовательности: сначала - голова и огромные свисающие
уши, на несколько секунд превратившиеся в живой замшевый пропеллер, затем -
волочащаяся по земле средняя часть, будто нуждающаяся в еще одной паре низких
вспомогательных ножек и, наконец, саблевидный хвост и крепкие, изогнутые в классической
кривизне, лапы.
- Ничего, сейчас погуляем по песочку, обсохнем и пойдем домой, - то и дело твердила
она, поглаживая короткую ярко-рыжую шерстку чистенького ухоженного щенка.
Вдруг щенок ощетинился. Отдернув руку, Варька подняла голову, заметив два темных,
недружелюбно сверкнувших буравчика.
- Тебе чего здесь надо? - глухим надтреснувшим голосом прохрипел обладатель
недружелюбных буравчиков.
- Ничего...
- Тогда проваливай.
Обладатель недружелюбных буравчиков угрожающе кашлянул и, грозно насупившись,
сделал шаг вперед. Щенок попятился и зарычал. - И убери отсюдова свою бестию,
а то заброшу в мусоропровод.
- Пошел ты... - огрызнулась Варька, почему-то забыв, что на свете существует
вежливость.
Выражение темных буравчиков изменилось.
- Между прочим, это моя территория - я здесь слежу за порядком. А вы гадите.
И вообще, вы не отсюдова. Вот идите на свою территорию, и гадьте там, сколько
влезет.
- Во-первых, мы здесь сохнем, а во-вторых, за порядком следит милиция. В вашу
компетенцию входит уборка.
- Какую еще импотенцию? Я тебе сейчас покажу импотенцию. Ану брысь отсюдова!
- И не подумаю: где хочу, там и сохну. Будет тут каждое мурло командовать!
- Это я мурло? Да я... Да ты... Да вы... Сейчас как заругаюсь, весь двор сбежится.
- Ну и пусть. Заодно рассудят: кто прав, кто виноват.
Буравчики почернели: - Если на то пошло, вы стоите на детской площадке, а сюда
вход с собаками строго воспрещен.
- Здесь ограду - лет десять, как на доски разнесли. Если вы такой принципиальный,
почему не почините? Что, кишка тонка?
- Какая еще кишка? Я тебе покажу: "кишку". Давай, бегом, забирай свою
поганую бестию и шоб духу твоего здесь не было. Где это видано, шоб в дитячий
песок всякую грязную псину сажали!
- Моя псина почище вас, и выглядит поаккуратнее, а за усами, между прочим, ухаживать
надо.
Дворник непроизвольно провел красной загрубевшей рукой по всклокоченным, залезшим
в нос, усам.
- Не твоего ума дело... Лучше следи за своим паршивцем: если чего не так - урою.
Уставившись в недружелюбные буравчики, Варька приготовилась достойно ответить,
но на горизонте появился бритоголовый. В руках он держал намордник и отстегнутый
от бультерьера, вольно прогуливавшегося по вверенной дворнику территории, поводок.
Неспеша обнюхав площадку и окинув присутствующих презрительным взглядом, бультерьер
пристроился по центру полувыпотрошенного песочника и нелепо скорежившись в смешной
крючковатой позе, не моргнув, осквернил священную территорию. Расписавшись лимонадной
струей на детских качелях, а заодно - на легкомысленно брошенной неподалеку
метле, бультерьер хладнокровно и без всякого зазрения совести возвратился к
бритоголовому. Во дворе воцарилось траурное молчание.
Смачно зевнув и по-богатырски сплюнув, бритоголовый, хлопая безразмерными тапочками,
скрылся в одном из подъездов.
Помрачневший дворник по-прежнему хранил молчание. Бубня под нос нечто несусветное,
он скрупулезно изучал щедро орошенную нежданным вторженцем метлу.
- Не переживайте вы так. Хотя, забот у вас прибавилось: песок чистить придется...
Это вам не даму со щеночком обижать.
- Шоб вы провалились со своими щеночками! - простонал дворник, хватаясь за папироску...
Все права автора защищены. Перепечатка отдельных произведений и всего сборника в целом без предварительного разрешения автора запрещена и преследуется по закону
главная
страница современная
проза
© 2002(March) copyrights by starat. All rights reserved. E-mail: starat@yandex.ru