|
***
Своей утренней песней меня растревожили птицы:
Чуть забрезжил рассвет, всего пять тридцать
девять утра -
Оживают пичуги, чертог их звенящий роится,
Предстоящему дню поклоняясь, щебечут: "Ура!"
Недосказанным знанием, трепетным духом
Вселенной
Наш покой бередят, и так странно-задумчиво мне,
Когда осенью, петь перестав и исчезнув мгновенно,
Не ропща, уступают свой царственный трон тишине.
В Лавре
10 апреля 2001 года
зацвели деревья в Лавре
В Лавре фиалок махровый ковёр
Стелится нежным дурманом;
Брызжет капризной весны приговор
Неги недолгим обманом.
Купол взметнулся ракетою ввысь
Огненным золотом счастья;
Колокол стонет: "Не дремли, молись!" -
Вмиг отступают ненастья.
Щедрый господь одевает во цвет
Саженцев тонкие руки,
Трепетных дней выполняя обет,
Прочь прогоняя разлуки;
Прелесть виденья пленяет меня,
Радует непосвящённых:
В Лавре деревья цветут на три дня
Раньше других - некрещёных!
Андреевский Спуск
По старинным булыжникам снова и снова - в мечту:
Мне Андреевский Спуск - и Голгофа, и Мекка, и Рим;
Без руля и ветрил - в море чувств, в беспредел, в
высоту!
День не сеет , не жнёт, но загадочно-неповторим,
И в назначенный час созревает познания плод,
Вдруг срываясь стихом с первозданных ветвей
бытия;
И так трепетна синь, так слепят купола и восход,
Что ликует душа - ведь мы вместе: мой берег и я!
Эмигранты
Люди уезжают, паспорт оформляют
И штурмуют вихрем чопорную даль;
Люди уезжают, с прошлым порывают,
Ветхой старой кровли им совсем не жаль.
Самолёт взметнётся птицею залётной
И прощальным стоном поезд загудит -
Что им до привольной, звонкой, искромётной
Песни украинской, что земля родит?..
Меряют чужбину алчными шажками,
Потною оравой ломятся в дома,
Чтоб осесть навечно сытыми божками
И от изобилья посходить с ума.
***
В трамвае ехала собачка,
А с ней - старушка-одуван:
Пальтишко - нищему подачка,
Нелепо штопаный карман,
Косыночка, как паутинка,
В перчатке - стрелка-ручеёк,
С дырой - плетёная корзинка,
Да с кашлем - глухонький смешок,
Печеньица сухого пачка,
Завёрнутая в драп-полу. -
Но как же ластилась собачка
К родному хилому теплу!
Была она, как ангелочек,
Хотя породы - ни на грош,
Чудная шёрстка, хвост-крючочек
И взор - печален да пригож;
Трамвай гремел на повороте,
А толчея - жестока-зла,
Но как же нищенка-лохмотье
Бомжа-скотинку берегла! -
Рукою сморщенной дрожащей
Собачку гладила, бурча,
А та всё жалась к ней, чтоб чаще
Поддержку чувствовать плеча -
Пусть и тщедушную былинку -
Тем истину являя вновь,
Что даже маленькой скотинке
Нужны признанье и любовь...
Осень
Мне понравилась осень -
Так нежданно, так странно,
Хоть забвенье не просит
Монологов пространных.
Заходи же, потешься,
Озорная подруга -
Долгим взором неспешным
Поглядим друг на друга.
Ты мила и любезна
По-предательски с нами,
Ты одаришь помпезно
Золотыми дарами;
Ты проявишь участье,
Засмеёшься призывно,
Невозможное счастье
Обещая наивно;
Ты блаженно застонешь,
Бабьим летом обманешь,
Простирая ладони,
Урожаем поманишь;
Ты ступаешь царицей
В одеяниях ярких,
Но окупим сторицей
Дорогие подарки:
В беспробудном забвеньи
Растворишься ты скоро,
И застынут в смятеньи
Голубые озёра.
Заберёшь ты с собою
Соловьиные трели,
Нам оставишь с тоскою
Лишь мороз да метели...
Мне понравилась осень,
Хоть бездомно, хоть больно,
Хоть в ветвях злая проседь
Ветром шепчет: "Довольно!"
Жёлтый лист, встрепенувшись,
В поднебесье взметнулся,
Поцелуем коснувшись,
В тусклый день окунулся...
Успенский собор
Цеплялся к колёсам репейник,
Кружила дорожная пыль,
Но вновь череда-муравейник
Тревожила славную быль:
Я видела, как мастерили,
И стук раздавался лихой,
И домом времянки служили,
Забыв про уют и покой;
И золото с небом сливалось,
И стала бессильною смерть,
И, будто собор, оживала
Души обновлённая твердь;
И солнечный свет - куполами,
Лавиной небесной - в лицо, -
Да разве опишешь словами
Величье святых изразцов!
И росписи - краше бессмертья,
И стены - белее снегов:
Венчает годов круговертье
Собор - грандиозен и нов.
***
Мне улыбнулся юный бог
И страсть встревожила, снедая,
Когда, взглянув на мой порог,
Карга прошаркала седая.
И обратилась Муза в дым,
И борется строка с разрухой:
Как хорошо - быть молодым,
И как печально - быть старухой!..
***
Поля готовятся к зиме
И лес грустит - уныл и чёрен,
И ветвь качается во мгле,
И где-то хрипло каркнул ворон.
Осиротевшая земля
Зерну - не прежняя обитель,
К зиме готовятся поля
И бурь пирует повелитель.
И пташек невесёлый крик
Вдали трепещет без задора,
И пьяный сгорбленный мужик
Сидит на ветоши забора;
И самолёта нервный зов -
Там, в небесах, чужих и странных -
Жужжит нам о красе миров
И недоступно-жарких странах;
И мысль бесплотна и хрупка,
Как зябкий и звенящий воздух...
Изгнав соседского щенка
Из будки этим часом поздним,
Жестокосерднейший мороз
Явился к нам без приглашенья,
Рябин алеющий курьёз
Оставив вместо утешенья...
***
Вдруг явилось мне стихотворение,
Поприветствовав дрожью в руке:
Сколько скорби, о сколько смирения
В распростёртом в снегу голубке!
От биения жизни стремительной
Отстранён безразличной зимой -
Он лежал кверху лапками-нитями -
Наваждением смерти самой.
Будто саван, расправлены крылышки,
Камень-спинка, простёртая ниц -
Засвидетельствуй, разве не видишь ты
Беспредел опустевших глазниц?!
Не перечь - разве мёрзлою стужею
Не твои полоснуло глаза,
Первобытным царапая ужасом,
Как горящую спину - лоза?!
Не молчи - криком яростным выкричи
Безысходности тягостный ком -
Время терпит, но время не вылечит:
Где-то ждёт нас последний наш дом...
Но робеет прохожий, сутулится,
Огибает прозренья торец:
Он спешит по затоптанной улице
И солёный грызёт огурец.
Декабрь
Разрушенью - не место, и пронзило - так ново -
Ароматом прелестным - новогодним, еловым.
Лист кленовый доверчивый, умирая, не стонет,
Все желанья - очерчены и мечты на ладони.
Как светло и торжественно праздник мира сияет! -
Новогоднему шествию свой ковёр расстилает;
Чистым снегом господним мне явилось спасение,
Обновлённый декабрь и мой день рождения.
У костра
С трудом в темноте разбираю
Пугающий хаос листа;
Забрезжил рассвет, и скучаю
По рифме, хоть суть непроста
Гордыни скупой созиданья
И троп отреченья глухих,
Но радует слух мирозданье
И музыка веток сухих,
И треск - будто в космосе вспышка -
В ядре небольшого костра,
И речь - будто выпила лишку,
И жизнь - грациозно-пестра;
И пусть в целом мире не знает
О строках нежданных никто -
Лишь милый избранник вкушает
Признанья, присев на пальто.
***
Бродяжке нищей, одинокой
Отдав и деньги, и еду,
Я вдруг вернулась, села сбоку
На подоконник; как в аду
На углях жарких растворился
Мой здравый смысл - спаситель мой,
И дух встревоженный молился
Слепому богу, и домой
Уйти, робея, не посмела,
Бродяжке заглянув в глаза,
И всё сидела и сидела,
И жгла солёная слеза;
И речь дрожащая голодной
Пронзила насквозь, как кинжал,
И жёг клеймом костюмчик модный,
И туфелек воздушный жал.
"Мне восемдесят лет", - сказала
Бродяжка - взор как у зверька,
И, будто лист сухой, дрожала
Сухая жёлтая рука.
В переходе
Грустил на руках в переходе
Котёнок, не знавший уют:
На мордочке - слёзки, и вроде
Он знал, что его продают.
Старик молчаливо-понурый
Глядел, не просил ничего,
Комочек поглаживал хмуро.
Эй вы, пожалейте его,
Возьмите, согрейте, и в стужу
Делите свой ужин и кров!
Но плачет малыш: он ненужен,
И стынет в глазёнках любовь
И неразделённая нежность…
Горланит, жужжит переход;
Вокруг - толчея и небрежность,
В сердцах - отрешённость и лёд.
И вид этих двух неказистый
Как грустный мотив невпопад:
Распятье морщинок лучистых,
Неверием стынущий взгляд;
Спешащих отнюдь не коробит
Сюжет, поразивший меня:
Четыре оазиса скорби,
Четыре чадящих огня…
Февраль
Форточку страшно открыть,
Душно в промозглой квартире.
Спесь поубавила прыть:
Холодно в суетном мире.
Скованы утренним льдом,
Горбятся скучные ели;
Сердца биенье - потом,
Ну, а теперь - еле-еле
В венах пульсирует жизнь,
Тихо в просторах огромных.
Хватит пустых укоризн:
Песен пленительно-томных
Пташки тебе не споют;
Не разрешается бремя
Жарких разбухших минут. -
Спи. Не тревожься - не время...
***
Душа привыкает к жилищу:
Уйди, истреби, позабудь,
Но прошлое снова отыщет,
Укажет в забвение путь -
Туда, где, не зная ненастий,
Годов и непрошеных встреч,
Однажды узрели мы счастье
В манящем дрожании свеч,
В простой полировке комода,
В таинственных бликах трюмо...
Годов молодых хоровода
Смеясь, не водили давно,
Но в сумерках грозного мира,
Где стынет холодная кровь,
Мне старая снится квартира:
Туда возвращаюсь, и вновь
К истокам судьбы припадаю,
И руки, как в тихом бреду,
Скользят по завалинкам рая,
Которого впредь не найду;
И лик, невзирая на моду,
Так молод, как счастье само -
В простой полировке комода,
В таинственных бликах трюмо...
Поляна
Как необъятна и пространна,
Вольна и радостью пьяна
Прелестных дней моих поляна! -
В тиши открытого окна
Грядущее звала несмело,
И время медленно ползло…
Сквозь иней радужный глядела
Я вновь, как снегом замело
Прелестных дней моих поляну.
А летом - славные года! -
Проснувшись с солнцем утром рано,
Стремглав бежали мы туда,
Где нас встречала с обожаньем -
Кузнечиками зелена,
Вторя пустым переживаньям,
Светла и девственно-юна -
Прелестных дней моих поляна,
Где пролетали, как во сне,
Без сожалений и обмана,
Года, отпущенные мне.
Тапочки
Был человек, как помело -
Вертелся, всем смерчам на зависть,
Но пробил час, и всё ушло.
Ушло. А тапочки остались.
Капризам суетным вторя,
Пред ним дороги расстилались,
Но вдруг его с календаря
Смело. А тапочки остались.
Его душа уже давно
Земли красот презрела благость,
И вдохновенье, и вино,
И жизнь… А тапочки остались!
***
Всю боль - иссечь. Она - в случайном взгляде,
В очарованьи прожитого дня,
В озёрном всплеске, в томных звёзд параде.
Всю боль - иссечь, она - не для меня.
Всю боль - иссечь. Она живёт в капелях -
Так трепетно-случайна, хороша
В ночах безлунных, в соловьиных трелях, -
Не вынесет её моя душа…
Всю боль - иссечь. Во мне, как червь, гнездится,
Конём ретивым давит на скаку
И амазонкой бешеною мчится. -
Всю боль - иссечь. И превратить в строку.
Тишина
Когда одолели мысли,
Пойди, тишину послушай:
Там тихо желтеют листья
И бьются о землю груши
Виски безнадёжно тиснешь,
Кошмар атакует уши,
В петле недовольства виснешь,
Капкан наваждений мучит,
Страша, донимают мысли? -
Пойди, тишину послушай:
Как прежде, желтеют листья
И бьются о землю груши...
Жизнь
(фрагмент поэмы)
*
И свет струится без конца,
И изменился града лик,
Как в ясноглазого юнца
Вдруг превращается старик:
Преобразился Киев-град,
И странники упали ниц,
Чей норов уповаться рад
Восторгами чужих столиц;
И посветлел соседний дом
И Бессарабии квартал,
И, мудро щурясь за углом,
Шолом-Алейхем закивал;
*
И ширится с весны к весне
На подоконнике цветок,
И хмурится в чужом окне
Кумедный кукольный бульдог;
И в тусклой шали набекрень
Купчиха дряхлая поёт,
Как-будто ей и день - не день,
И век - не век, и год - не год!..
И пялятся на мой балкон
Круги космических антенн,
И бытия сменён закон,
И изменилась ценность цен;
*
И будет в снежном январе
И в дней весенних благодать
Владимир, стоя на горе,
Лишь дорогих гостей встречать;
И здравицей благословит
Колоколов священный звон,
И будет всякий горд и сыт,
И мудрым - писаный закон.
Я верю: будет Киев цвесть,
И золотиться - купола,
И облетит благая весть
Страну, что свята и светла!
***
Я хочу быть весёлой старушкою,
Тонкой бровью и чёрною мушкою
Вызывать у знакомых кураж;
Чтоб нескучным прослыл персонаж -
Пребывал не в печали, а в радости,
Не выдумывал сплетни и гадости,
Не погряз во грехе и вине;
Чтоб как раньше (а лучше - вдвойне!)
Улыбалась удача царицею,
И мелькалось проворною спицею,
И вязался бессменный носок,
И нетруден был хлеба кусок;
Не икорки желаю со стопочкой -
Лишь бумага лежала бы стопочкой
И заточенным был карандаш -
За такое - чего не отдашь!
Пусть же брызжут минуты фонтанами,
Был бы Киев осыпан каштанами,
Опьянял новизною Подол
И не рушился письменный стол.
***
Вселенная - океан,
Мы - капельки времени.
И улетит дурман,
Освободит от бремени
Давления и притяжения,
Смятения и движения;
И, обманув обман,
Вернёмся мы в океан.
***
Зелёной ветвью, капелькой дождя
Меня встречает день благословенный,
А на душе печально, как всегда,
Но и торжественно одновременно.
Пройдёт лишь миг над Вечностью нетленной,
И на Земле, меня уж не найдя,
Настанет снова день благословенный
Зелёной ветвью, капелькой дождя…
Аллея
Как дочь капризная, люблю
И по тебе иду, немея:
Тебя в стихах я воспою,
Моя любимая аллея.
Хоть ты не так уж велика,
(В тебе всего деревьев тридцать)
Мне не претит издалека
Тобой несказанно гордиться.
Когда, соскучившись, я вновь
Ловлю твоё благословенье,
Бурлит встревоженная кровь
И нет счастливее мгновенья!
Здесь лунный диск пленяет нас
И дворник утром спать мешает,
Здесь празднуют рожденья час
И в путь последний провожают;
Рыдает ливнями сентябрь
И раздаётся птичий гомон,
И пахнет ёлками декабрь,
И негой час рассветный полон;
Здесь лепестками сыплет май
И хрупкий иней серебрится,
Манит сортами урожай -
Щедра господняя десница!
По жизни, как священный путь,
Меня ведёт аллейка наша:
От сладких слёз не продохнуть
И места нет светлей и краше;
Здесь улыбается заря
И солнце прячется, алея...
Тебя в стихах воспела я,
Моя любимая аллея.
Лепестки
Ветер апрельский, ветер зовущий
Прибыл из дальних стран
И лепестки яблонь цветущих
Мой облачили стан.
Платья коснулись белой ладонью,
В косы венком вплелись,
Будто каскад неземных симфоний
Мне подарила высь.
Тёплой снежинкой, атласом нежным,
Пёрышком лёгким - свет
Тихо скользил с ветвей безмятежных,
С неба дарил привет.
Благоуханием, благословением
Их трепетала плоть:
Каждым дыханием и дуновением
Пел о любви Господь.
Весна
Полоснуло солнце по окну,
Ослепило яркими лучами;
Снова март, и снова на луну
Смотрим просветлёнными очами.
Маргариток броский ореол
Зеленью искусно оторочен
И, смеясь, берёзки нежный ствол
Солнечные зайчики щекочут.
К небесам ползёт, возжаждав жить,
Глянец пробудившихся тюльпанов -
Как не грезить, как не дорожить
Многоцветьем вздохов и обманов?!
Неземные почести воздав
Шествию мечты и совершенства,
День и ночь сменяются стремглав
Каруселью неги и блаженства.
Мельница
Звенели пташки певчие,
Гуляла в поле девица -
Не знала, что навстречу ей
Скрипит-колдует мельница.
Поэзия - как мельница:
Плеснёт холодным душем,
Разбередит, умелица,
Всю перемелет душу.
В рифмованном угаре я:
С рожденьица до смертицы
Чудит бродяга-пария,
А мельница всё вертится…
Подол
Опять, растрогавшись, роняю
Поток бесхитростных речей
И ни на что не променяю
Восторг каштановых ночей.
Когда пробьёт мой час, и оду
Свою последнюю спою -
Моя земля мне слаще мёду -
Вернусь я в колыбель свою…
Златые купола сияют,
Подол - звенящий и живой, -
В цвету садов, в зените мая
Смотрю на вечный город мой.
23 августа 2001 года
Я вновь побывала в Лавре,
Здесь мёдом дурманят свечи,
А колокола-литавры
Всё так же гудят о вечном;
На тонких ветвях дрожащих
Теперь не увидишь цвета -
Под гнётом плодов пьянящих
Они провожают лето.
Всё так же светлы молитвы
И птицы поют спозаранку
И солнцем нагретые плиты
Святых берегут останки...
Нас осень манит рукою,
Короче стал день-проказник,
Но, благословен строкою,
В душе - неизменный праздник!
***
Андреевский Спуск пробегая,
Я за спину стала хитро:
Гадала гадалка чудная
На красочных картах Таро.
Иль сможешь, играя браслетом,
Мне правду мою рассказать,
Ладонью коснувшись запретов,
Которых не велено знать?..
К гадалке подкралась несмело,
Задумалась на полпути
И, долго прождав, не посмела
К кудеснице я подойти:
Мне правды моей стало жалко,
Что могут вспугнуть впопыхах,
И не разгадала гадалка,
Что ждёт меня в суетных днях. -
Смутила лишь взором случайным,
Назад покосившись хитро,
Маня неразгаданной тайной,
Как дивные карты Таро.
Киев
Танцует облако в сиянии хрустальном,
Взъерошив пёрышки, воркует голубок;
Всё так торжественно, всё так сакраментально,
Так празднично, как-будто рядом бог!
Внизу толпа и бренной жизни трепет,
Булыжники, строенья, купола,
А сверху - небеса и пташек лепет,
Краса Андреевской - нетленна и светла;
В тени кустарника Воздвиженская дремлет,
И рада Кожемяцкая родству -
Я руку, что её величью внемлет,
Подставлю под летящую листву...
Мне время золотым крылом помашет,
Мне Киев - неизменный вечный дом,
Часы, что, разомлев на старой башне,
В безвременьи застыли вековом.
|
