Ирина Воздвиженская

Морские камни
Урс
Продавец мороженого
То, чего не купишь
Ариадна
Слишком просто
Трибунал
Принцесса
Когда погаснет солнце
Встречи на балконе

Киев 2002

МОРСКИЕ КАМНИ

Апрель подходил к концу, а весна все еще не вступала в свои права. Было пасмурно и бесконечные дожди последней каплей переполнили неглубокую чашу моего терпения.
Автобус остановился у касс аэрофлота и уже через несколько минут я держала в руках долгожданный билет на море, который, как волшебный меч, разрубил Гордиев узел моих сомнений: наспех собрав вещи, я бросилась навстречу убегающей весне...
В курортном городке было безлюдно. Лишь несколько ранних отдыхающих сновали по набережной, успев досконально изучить окрестности и встречая друг друга в самих непредвиденных местах. Их сонный скучающий вид как бы говорил: "А что мы, собственно говоря, здесь делаем?"
На пляже дул прохладный, а иногда и откровенно ледяной ветер, который отнял у меня последнюю надежду предаться неге под приветливыми лучами весеннего солнышка.
Бросив свою затею, я вернулась бы хоть завтра, но меня беспокоил туман на перевале, когда-то я уже побывала в его коварных объятьях: машины ползли по извилистым горным дорогам со скоростью черепахи. Пронзительно сигналя и подмигивая друг другу ослепшими глазами-фарами, они вереницей пробирались сквозь непроглядную гущу небесного сиропа. Ощущая себя вне времени и вне пространства, я пыталась представить, какие чувства настигнут меня напоследок, если машина, сбивая легкие придорожные столбики, как спички, стремительно ринется в бездну. Водитель нервно курил. Сигаретный дым постепенно и плавно смешивался с мутной молочной субстанцией, лениво вползающей в салон через полуоткрытое окно...
Бросая влажные ракушки в монотонно гудящие свинцовые волны, я вновь мусолила тему позорной капитуляции.
Вдруг размеренный ход моих мыслей прервало жуткое, всегда безошибочное, ощущение, что за спиной кто-то стоит.
Обернувшись, я заметила прелестное создание лет десяти. Почувствовав доверительность нашего немого общения, мальчик подошел ближе и, наивно уставившись мне прямо в зрачки, как делают только дети, бодро и ничуть не смущаясь, изрёк:
- Помогите нам носить камешки.
- Какие камешки? (в голову пришла мысль о несметных сокровищах и почему-то - о контрабанде).
- Мы будем строить крепость! - гордо и торжественно констатировал он.
Оглянувшись, я обнаружила трёх притихших сорванцов, поджидавших своего смекалистого главаря.
- Ладно, - сама того не ожидая, вдруг заявила я под всеобщее ликование.
На первый взгляд, это была абсолютно невинная детская забава. Нам приходилось сортировать камни по цвету, величине, структуре, то и дело перебирая, двигая, бросая, волоча, толкая и переворачивая несметное их количество.

Как необычны морские камни! О них забываешь зимой, но, возвращаясь на побережье, вновь, будто впервые, восхищаешься ими.
Без устали работает морская волна, год за годом, столетие за столетием шлифуя их поверхность. Разноцветные, иногда с контрастной прослойкой, напоминающей окаменевшее пирожное, они радуют глаз, побуждая хотя бы несколько из них припрятать в чемодан. Даже те, что не достигли идеальной формы, - по-своему прекрасны. Одни - холодные, украденные из-под самого носа у недовольной стихии, другие - теплые, обласканные солнцем, а в зной - горячие, раскаленные.
Сколько же мы перетащили их в тот необыкновенный день! Как бодрило и будоражило прикосновение соленого ветра и вечно гудящего моря, из загадочных недр которого когда-то, миллионы лет назад, на земную твердь выбрались создания, ставшие, в итоге, нами!
А мы все передвигались, как марионетки, без отдыха и остановок, почти не переговариваясь, медленно, но неуклонно приближаясь к пусть эфемерной, выдуманной, но заветной цели.
Все чаще публика, немногочисленными группами разгуливавшая по пляжу, бросала на нас недоуменные взгляды, но нам было все равно: пусть песок летит в глаза, ладони загрубели от непривычной работы, а обувь прохрипела последнее "Прости"!..
Опустошенные усталостью, но невероятно счастливые, мы разбрелись лишь тогда, когда солнце, выглянувшее к вечеру, мгновенно провалилось за горные потускневшие вершины и все вокруг погрузилось в царство Тьмы.
Работа была завершена.

У Р С

Ибо мне, смертному,
Стоящему на земле
И далекому от постижения
небесного смысла, это дано
откровением Божиим.
( М.Нострадамус)

Глава первая
Футляр

На ялтинской набережной было многолюдно, повсюду толпились художники и музыканты, привлекающие внимание публики. Многие плескались в прогретой морской воде. Один из купальщиков напомнил мне давнего знакомого. Я не ошиблась:
- Выбрался на вечернюю прогулку, а заодно решил искупаться, - обрадованный нежданной встречей, сообщил он. - Мы с семьей здесь, неподалеку, - милости просим на чашечку кофе!..
За окном незаметно стемнело. Подметив на комоде свечу, я потянулась к спичечному коробку, как вдруг мягким, но категоричным возгласом приятель остановил меня.
- Прошу вас, не делайте этого! - воскликнул он.
Поймав мой недоуменный взгляд, он грустно улыбнулся:
- Там, в нижнем ящике, подобных свечей не меньше дюжины. Что же касается этой… Дело в том, что это подарок друга. Семь лет назад… Впрочем, не будем о грустном…
Поднявшись с места, мой собеседник приблизился к ящику, зашелестел целлофаном. Вернувшись к столику, чиркнул спичкой. Призрачный дрожащий огонек осветил его задумчивое лицо:
- Странно, еще минуту назад я и не предполагал, что буду вспоминать Урса, - наконец, изрек он, не отрывая взгляда от разгорающегося пламени.
- Кто такой Урс? - уютно примостившись рядом, полюбопытствовала я.
Не ответив, мой собеседник вновь поднялся с места, в скором времени вернувшись со странным матерчатым свертком. Развернув его, он предоставил моему вниманию небольшой расшитый предмет, наивно разукрашенный белым прерывистым пунктиром, что, судя по замыслу неведомого творца сией конструкции, должно быть, имитировало пальмовые заросли.
- Это футляр для ручек, - пояснил он, бережно проведя рукой по мягкой замшевой поверхности. - Работа выполнена с любовью, но как-то угловато, вы не находите? Нелепая вышивка, несуразный подбор тканей…
- Любопытно, - повертев в руках футляр, после некоторых колебаний подтвердила я. - Такое мог сотворить либо ребенок, либо сумасшедший.
- Урс и был сумасшедший, - грустно улыбнулся приятель. - Он шизофреник, но, невзирая на это, нас связывала искренняя многолетняя дружба.
- Очень мило, - опешив, проронила я, вновь подивившись несуразности вверенного мне предмета: яркая пуговица, с трудом втиснутая в топорщившуюся петлю, пришитая грубыми нитками не по центру, а где-то сбоку венчала это своеобразное творение рук человеческих, пред абсурдностью которого сам король абсурдов - незабвенный Сальвадор Дали незамедлительно снял бы шляпу.
- Представляю, какие мысли пронеслись у вас в голове, - патетично произнес приятель, наблюдая за моим невольным замешательством. - Ну же, не стесняйтесь: наверняка ведь подумали, что вещь уродлива, никчемна, оскорбляет эстетическое чувство и не мешало бы от нее поскорее избавиться. Не буду с вами спорить, но это также подарок Урса: вот уже семь лет, как его не стало…
Подарок неведомого мне Урса, чем-то напоминая шагреневую кожу, зловеще косился на меня единственным, выпученным из орбиты, пуговичным глазом. Гробовое молчание, воцарившееся после немногословных пояснений хозяина, нарушалось лишь тихим потрескиванием горящей свечи.
- Что с ним случилось? - спросила я, пытаясь растормошить заблудившегося в прошлом собеседника.
- О, это печальная история, - вздохнул он, приблизив ладонь к огню. - Весь казус заключается в том, что я был последним, кто накануне трагедии видел его и говорил с ним: мы коротали вечер у него дома, откупорили бутылочку вина, все было тихо-мирно, его отец проводил меня до двери, пожелал спокойной ночи, никто и предположить не мог… Несколько часов спустя Урс прыгнул с моста и утонул. Меня вызывали в участок. Никак не могу понять, что на него нашло?.. Ему едва исполнилось тридцать три. Мне объяснили, что с шизофрениками такое случается…

Глава вторая
Знакомство

- Как он стал вашим другом? - поинтересовалась я, все еще недоумевая.
- В наших отношениях с Урсом превалирует нечто мистическое, - вновь коснувшись замшевой поверхности футляра, промолвил мой собеседник. - Начало нашей необычной дружбы так же внезапно, как ее завершение… Это было в Швейцарии. Я изучал курс латыни в университете. Все началось с телефонного звонка мамы, когда скорбное известие негаданно настигло меня: с ее сбивчивых слов я понял, что отец при смерти, болезнь неизлечима и напоследок он желает повидаться со мной.
Наспех собрав вещи, я ринулся в ближайшее агентство, но суммы, которая была у меня в наличии, явно не доставало; в крайнем случае, я мог улететь лишь в субботу, но в моей ситуации это было воистину смерти подобно, а чтобы отправиться ближайшим рейсом, не хватало больше половины. Что делать? Куда бежать?.. Пребывая в отчаянии, я выскочил на улицу, сел на скамью и, схватившись за голову, крепко призадумался.
- Где же, черт возьми, добыть деньги? - сверлила мозг одна - единственная мысль, как вдруг кто-то подсел рядом. Вздрогнув от неожиданности, я обнаружил на скамье незнакомца. Издавая нечто, напоминающее мычание, он бесцеремонно пялился на меня.
- Я вас знаю, - без всяких предисловий заявил он. - Я слышал, как вы играли на площади, у фонтана. Вы очень хороший музыкант.
Не могу сказать, что дифирамбы, гремящие в мою честь, были для меня в тот час бальзамом на душу. Безнадега, в которой я очутился, основательно выбила меня из колеи, и болтовня чудаковатого незнакомца, без толку слонявшегося по городу, ничуть не привлекала меня.
- Простите, у меня серьезные проблемы, - без обиняков выпалил я, тут же вскочив с места и быстрым шагом поспешив прочь, но не прошло и нескольких секунд, как неугомонный верзила догнал меня:
- Могу я чем-нибудь помочь? - танцуя подле и неимоверно действуя на нервы, пробубнил он, никак не желая оставлять меня наедине с горькими думами.
Ни слова не говоря, я прибавил шагу, но незнакомец не сдавался:
- Могу я чем-нибудь помочь? - как заводной, твердил он, тяжело дыша и еле за мной поспевая, так как, надумав отцепится от надоедливого попутчика, я чуть ли не бежал.
Осознав, что так просто от него не отделаться, я переменил решение. Резко притормозив и заговорив начистоту, я в двух словах поведал ему о постигшем меня несчастье.
- Нет проблем, - едва дослушав до конца, вскричал он. - Я непременно помогу вам.
Его жест казался искренним, широкоскулое лицо светилось благожелательностью, но сумма, позарез необходимая мне в тот час, была достаточно внушительной, да и кто так просто расстается с деньгами? Все происходящее казалось мне каким-то нелепым фарсом.
"Нужно вовсе потерять голову, чтобы довериться этому ненормальному", - подумал я, мечтая лишь о том, чтобы поскорее от него отделаться, но незнакомец был непреклонен. Затащив меня в кафе, он силился убедить меня в своем искреннем желании помочь, и, поскольку выбора у меня не было, глотнув остатки пива, я поплелся за ним по пятам…
Очутившись в частных владениях, я все еще не мог опомниться. Пропутешествовав по бесчисленным лабиринтам безмолвных комнат, я оказался в просторной, отдающей затхлостью, библиотеке.
К тому времени мой скоропалительный знакомый едва успел представиться; я знал о нем лишь то, что он служит обойщиком мебели. Сложения он был крепкого, цепкий взгляд настораживал, а идиотическая улыбка, блуждавшая по широкоскулому мясистому лицу, доверия никак не вызывала: что у него на уме, одному богу было известно, но игра стоила свеч, и я рискнул…
Проникнув в библиотеку, Урс плотно затворил двери. Одним прыжком преодолев пространство, отделявшее его от стеллажей, он принялся спешно рыться в книгах. Примерзнув к одному из старинных неудобных кресел, я исподтишка наблюдал за ним. Бубня под нос нечто несусветное, он самозабвенно шарил по стеллажам: казалось, он вовсе забыл про меня. Все это длилось довольно долго; на какой-то миг меня посетила мысль, что его хаотичные движения лишены логики. Идиотическая улыбка не сходила с лица; то и дело бормоча какую-то ахинею, он метался по библиотеке. Я ощутил, как ужас постепенно берет меня за горло и жестоко пожалел, что явился сюда. Поглядывая на дверь, я не мог понять, как меня угораздило сделать ставку на случайного прохожего… О, боги, как мне хотелось сбежать, но оценив мощные бицепсы этого страшилища, я боялся шевельнуться: ужас охватил все мои члены, как вдруг, издав победоносное рычание, он выхватил из недр хранилища толстую, тесненную золотом, книгу и принялся скрупулёзно листать ее.
Каково же было мое изумление, когда в пожелтевших, изъеденных временем, страницах я узрел самую что ни на есть настоящую денежную купюру!
Схватив ее, как проголодавшийся кот хватает мышь, Урс старательно перелистывал страницы, откуда каким-то неимоверным образом - как по мановению волшебной палочки - через сравнительно равные промежутки времени извлекал деньги.
С замиранием сердца наблюдал я за этой процедурой. Я не верил собственным глазам, но, как видно, родился под счастливой звездой: выудив из толстенной утробы древнего фолианта необходимое количество купюр, новоявленный Скупой Рыцарь кивнул в сторону громоздившейся на столе пачки и просиял улыбкой:
- Забирай, - просто, без позерства, заявил он. - Если сочтешь нужным - вернешь...
Едва успев поблагодарить его, я схватил деньги, и не прошло нескольких часов, как я летел к отцу…
Я поспел вовремя: отец ждал меня. Он умер счастливым… Он молодец. Думаю, если бы я прибыл в субботу, он все равно дождался бы меня, вот только было бы это для него хорошо?..
По возвращении в Швейцарию, я разыскал Урса, вернул долг. Так началась наша странная дружба. Хотя, почему странная? - Мое пристрастие к древним языкам тоже кому-то может показаться странным… Мы уважали странности друг друга. Невзирая на несхожесть характеров, мы прекрасно ладили, но не подумайте, что все в наших отношениях происходило гладко, - не обходилось и без эксцессов: однажды он чуть не задушил меня…

Глава третья
Пикник на траве

- Какой ужас! - воскликнула я наверное потому, что другую реплику в данной ситуации было бы подыскать довольно сложно.
- Да, - тут же подтвердил хозяин, - ощущения, сказать по правде, не из приятных, и произошло это совсем неожиданно… Впрочем, как все, что так или иначе связанно с Урсом…
Как бы вам получше объяснить… Пожалуй, попробую начистоту. В то время я был молод, влюблен и все мои помыслы были спроецированы на некое очаровательное создание - одну обворожительную особу, с которой в тот злосчастный день мы собирались встретиться на природе, в одном из городских парков, - такой, знаете ли, небольшой экспромт: пикник на траве.
Окрыленный предстоящим свиданием, обвешанный свертками с вином и съестными припасами, я стрелой мчался в условленное место, как вдруг в двух шагах от меня материализовалась знакомая фигура. Сомневаться не приходилось: это был Урс.
Не стану кривить душой: наша нежданная встреча была для меня совсем некстати, но, что поделаешь? - дружба есть дружбой, и, в какой-то степени переборов себя, я предложил ему присоединиться к нам. Урс немедленно согласился…
Время летело незаметно. Мы пили вино, хохотали, дурачились и веселились на всю катушку, - в общем, все было бы ничего, если бы моей возлюбленной не надо было уходить, а провожать её, оставив Урса одного в парке, я не решался. Разъяснив ситуацию, я умолял её не обижаться. Девушка оказалась из понятливых. Облегченно вздохнув, я беспечно помахал ей рукой. Подливая винца и насвистывая какую-то легкомысленную мелодию, я был в прекрасном расположении духа: гора спала с моих плеч, все казалось прекрасным и удивительным; чуть окосев, я удобно примостился на травке, как вдруг громадная жилистая пятерня Урса схватила меня за горло. Я почувствовал, что задыхаюсь. Глаза налились кровью. Вцепившись что есть силы в его рукав, я пытался высвободиться, да куда там: мой обезумевший приятель был силен как бык.
- Это конец! - пронеслось в моем угасающем сознании; перестав сопротивляться, я обмяк в его гибельных тисках, как беспомощный кролик, видимо, уже приготовившись отправиться к праотцам, но тут, мигом разжав пальцы, он отпустил меня. Как подкошенный, я кубарем покатился по склону.
- Ты что, окончательно рехнулся? - просипел я, едва успев отдышаться.
- Как ты смел не проводить девушку домой? - позеленев от гнева, медленно отчеканил Урс, вперившись в меня полоумным взглядом. - Ты не джентльмен! Ты не джентльмен! - непрестанно твердил он, награждая меня таким презрением, будто я, и правда, в лучшем случае заслуживал гильотины. Учитывая нынешний плачевный опыт, я предпочел ретироваться подальше.
- Да пойми же ты, - пробовал усовестить я его, не представляя, как уладить эту нелепейшую ситуацию, - я остался ради тебя, ради нашей дружбы. Думаешь, меня не подмывало побежать за ней? Тебе и в голову не пришло, чего мне это стоило!..
Внезапно Урс вскочил, водянистые зрачки вновь загорелись огнем. Молниеносно свернув вправо, он побежал прочь. Недоуменные зеваки то и дело оборачивались ему вослед, кто-то свистел и улюлюкал… Мне стало стыдно, я был готов провалиться сквозь землю. Все еще надеясь, что Урс одумается и нашу нелепую размолвку удастся худо-бедно залатать, я напряженно всматривался вдаль, но безумец стрелой носился по парку, неотвратимо отдаляясь от меня, пока вовсе не исчез из виду…

Глава четвертая
Божья кара

Восемь месяцев от моего свихнутого приятеля не было ни слуху, ни духу. Уход Урса из моей жизни не очень-то тяготил меня: как все, кто молод, я был эгоистичен, самолюбив, жил сегодняшним днем и за все это время ни разу не соблаговолил разыскать его…
Был поздний вечер. Беззаботно пританцовывая у зеркала, я с нетерпением ожидал возлюбленную, как вдруг в дверь постучали.
- Кого это несет в такую пору? - с недовольством подумал я. - Стучали громко и напористо, совсем не так, как мы уговорились с моей подругой. Отворив дверь, я наткнулся на Урса.
Он был бледен и подавлен. Насколько мне не изменяет память, даже не поздоровался, невзирая на то, что не виделись мы целую вечность… Возбуждённо жестикулируя, он пытался мне о чем-то поведать, но от волнения не мог вымолвить и слова.
Усадив Урса на диван, я принялся приводить его в чувства, плеснул в стакан минералки, но его глаза все еще бессмысленно блуждали по углам: какая-то идея-фикс полностью овладела им, я сразу понял… Иногда он пугал меня: это был чистой воды параноик…- Ну, выкладывай, - сказал я, когда приятель немного остыл.
- Прости, не мог собраться с мыслями, - проронил он. - Пришел просить тебя об одолжении.
- Разумеется, - с готовностью ответил я.
- Ты действительно готов сделать для меня все, что угодно? - переспросил он.
- Да, конечно, заверил я его, подозревая неладное.
- Знаешь ли ты, что такое Божья кара? - то ли от раздумий, то ли от страха сморщился он.
- Предположим, - ответил я, плохо соображая, к чему он клонит.
- Сегодня утром, когда я вышел из дому, - помолчав, поведал он, - ко мне подошел человек. Я никогда не встречал его, но, чуть завидев меня, он поспешил навстречу. Подойдя вплотную, он рассмеялся, обнажив желтые лошадиные зубы, и, ни слова не говоря, вручил мне эту брошюру. Я как сейчас помню его глумливый сатанинский смех. Странный, очень странный тип, - будто само исчадие ада: в нем было нечто нечеловеческое, я не удивился бы, если бы вместо ступни увидел копыто… Думаю, он следит за мной...
- Ерунда, - пытаясь все обратить в шутку, увещевал я приятеля. - Наверняка, какой-нибудь миссионер, раздающий на улицах брошюры. Он и думать о тебе забыл.
- Нет, - терзаемый беспокойством, упрямо твердил Урс, как маятник, раскачиваясь из стороны в сторону. - Говорю тебе: он следит за мной!!! Он специально ждал меня, потому что знает…
- Что знает? - вскричал я. Все это начинало бесить меня. Время поджимало, вот-вот должна была прийти моя девушка и мне меньше всего хотелось, чтобы этот увалень с маразматическими идеями и диким блуждающим взором испугал ее.
- Я прочитал эту брошюру от начала до конца, - размахивая книжицей, не унимался он. - Здесь все написано: за недостойные поступки следует кара Господняя, а я совершил два недостойных поступка…
- Чего же ты хочешь от меня? - завелся я, беспокойно поглядывая на часы.
- Два раза в жизни я покупал проституток. Это большой грех, и я искуплю его: ты должен отрубить мне два пальца. У тебя есть топор или большой острый нож? - скороговоркой произнес он.
- Нет, разумеется, ничего этого у меня нет, - лепетал я, проклиная день и час, когда связался с этим уродом. Тщетно пытаясь переубедить его, я выплеснул все свое красноречие, но Урс был неумолим: он по-прежнему стоял на своем и никакие силы мироздания не могли урезонить его.
Я нервничал. Долгожданная гостья должна была вот-вот нагрянуть, а мои словесные баталии с Урсом, возжелавшим непременно искупить свой грех, все больше заходили в тупик…
- Хочешь услышать мое мнение? - окончательно потеряв терпение, выпалил я. - То, что ты сотворил, вовсе не такой большой грех, а может, и вовсе не грех: ведь ты щедро заплатил им, а значит, облагодетельствовал. Ты уделил им время, что, вполне возможно, спасло их от одиночества или депрессии, а их близких - от голодной смерти. В итоге, ты совершил не грех, а благо, за что тебе следовало бы не отрезать два пальца, а пришить еще пару!..
По правде сказать, я плохо соображал, что несу, ведь мои помыслы были устремлены на другое.
- Значит, ты не поможешь мне? - упавшим голосом вопрошал он.
- Не мели чушь! - взорвался я. - Если бы ты действительно попал в беду и нуждался в помощи, я бросил бы все, я бы горы для тебя свернул, достал бы Луну с неба, и отдал бы последнюю рубашку, но то, что ты от меня требуешь - полнейшая нелепица! Умоляю: ступай домой, поразмысли над тем, что я тебе сказал, ты ведь в курсе, я не даю глупых советов, а завтра, когда я буду посвободнее, мы все тщательно взвесим и подробно обсудим.
Вскочив с места, Урс метнулся к двери, едва не столкнувшись с моей гостьей. Я тут же забыл о нем, но не прошло и часа, как взволнованный голос его отца, хрипящий в телефонную трубку, прервал нашу идиллию. Сомневаться не приходилось: стряслось нечто ужасное. Что? - не трудно было догадаться...
Оставив возлюбленную, я ринулся туда. Урс, весь в крови, дико орал и катался по полу. Предчувствие не обмануло меня: этот недоумок оттяпал себе палец - целиком, по самое основание, задев и искалечив кисть…
Помню, как он после курил: нелепо скорежив изуродованную руку, он держал сигару вот так… Как сейчас вижу его блуждающий, затуманенный безумием, взор, устремленный на меня сквозь густое облако дыма… Семь лет… Мыслимо ли, прошло семь лет!..

Глава пятая
Откровение

- Неужели нельзя было остановить его? - потрясённая услышанным, вслух размышляла я.
- Конечно же, я виноват, - поразмыслив, вздохнул мой собеседник. - Удели я ему побольше времени, пробудь эту ночь с ним - как знать, может, я уберег бы его от этого поступка: никто никогда не мог предвидеть, что взбредет ему в голову. Урс был одержим навязчивыми идеями… Впрочем, здесь я, пожалуй, перещеголял его... Я не рассказывал вам о своих мыканьях в Гондурасе?
- Не понимаю.
- Есть в этой дивной стране одно забытое богом место, расположенное неподалеку от селения Моран. Славилось оно в ту пору разве что печальной славой: жители местности страдали от нехватки воды. Прознал я об этом случайно и с тех пор лишился покоя… Добраться до того гиблого места пару лет назад было целой эпопеей: ни транспорта, ни вертолета: двенадцать часов пешком, или, в лучшем случае, верхом на лошади.
Возжелав убедиться в достоверности сведений самолично, я поплелся туда на тщедушной старой кляче, которая вот-вот норовила издохнуть; по дороге чуть не погиб от солнечного удара, а заодно от голода и жажды, но, в итоге, не ошибся: местные жители действительно страдали от нехватки воды. Не долго думая, я принял решение во что бы это ни стало помочь им…
Вы недоумеваете. Вы смотрите на меня настороженно. Более того, вы подозреваете, что я, по всей видимости, ушел недалеко от Урса и усомнились, все ли в порядке у меня с головой - ведь, право, какое отношение лингвист, преподаватель университета, обладающий учеными степенями, имеет к этой проблеме? Но так уж устроен мой беспокойный ум: знали бы вы, какую бурную деятельность развел я в этом безвестном селении! Я поднял на ноги всех и каждого, вложил часть собственных сбережений, разыскал добровольцев, убедил власти в целесообразности своего проекта. В итоге, я сумел уговорить их выделить фонды на строительство трубопровода. Четыре месяца в селении и его окрестностях творился невообразимый переполох, все трудились денно и нощно, не покладая рук, не было никого - от ребенка до старика - кто не принял бы в этом участия…
Не буду скрывать: я горжусь собой. Мой замысел воплощен в реальность: меньше, чем за полгода трубопровод был построен.
- Никак не соображу, для чего вам это понадобилось? - чистосердечно призналась я. - Видимо, вы преследовали какую-то определенную цель. Быть может, вас увлекла политика, и общественное мнение было для вас небезразлично? Или вы прознали о спрятанных там сокровищах и изыскивали возможность беспрепятственно подобраться к ним? В таком случае, надеюсь, вам удалось разбогатеть? Молчите... Тогда, боюсь, вами руководило нечто, недоступное моему пониманию...
- Наверное, вы правы, - внезапно заговорил он. - Я руководствовался мне самому неясными побуждениями, будто помимо воли выполняя возложенную на меня миссию. И потом, знаете ли, я всегда обожал опасности, приключения, буйное цветение природы… Там, в душных скучных стенах университета, где каждый последующий день напоминает предыдущий, я честно тянул свою лямку, но где-то, далеко в подсознании, зрела мечта… Наверное, все объясняется гораздо более обыденно: я просто заскучал. Верьте мне, природа мудра, она всесильна и справедлива, и, порой, заслышав ее призывный глас, мы совершаем какой-нибудь абсурдный поступок, но это лишь на первый взгляд: иногда в нелепице таится глубокий смысл, зреет зерно разумного; никто не может предвидеть, к чему все это, в итоге, приведет. В природе заложена божественная сущность, и мы обязаны прислушиваться к ней: не все охватывает знание, основанное лишь на интеллекте; не все постигается разумом. Самый непоследовательный поступок может явиться фундаментом грядущих побед… Что же касается моего проекта, я даже потерял на этом. Зато, когда я приезжаю туда, мне говорят: "Спасибо!"...
- Браво! - зааплодировала я. - Примите мои поздравления: в наше время не так уж много безумцев, способных на такое. Хочется верить, что рано или поздно вам за это воздастся!
- А я не верю ни во что, кроме собственного опыта, - пожал плечами мой собеседник, вновь переключив внимание на латинские "Поцелуи" Секундаса. Небольшая книжица, поглощавшая ранее его помыслы, сиротливо скучала на кресле. - Да, да, я не верю ни в предсказания, ни в суеверия, только в собственные возможности и устремления…
- Тогда отчего вы не позволили зажечь свечу Урса? - усомнилась я. - Ведь это ничто иное, как суеверие.
- Вовсе нет… Быть может, настанет время, когда я сам захочу зажечь ее. Только не теперь…
С этими словами он принял со столика подарки Урса и бережно расставил их по местам…

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО

Отцвели каштаны, осыпалась сирень. Резким будоражащим ароматом волновала поздняя акация. Людской поток, снующий по центральной улице многомиллионного города, становился пестрым и раскованным.
- Лето. Зачем оно мне? - тоскливо думал Витек, с кислой физиономией скучая возле опостылевшего лотка с мороженым. - Какая, в итоге, разница - холод или жара, дождь или солнце, если я, как каторжный, вынужден днями напролет простаивать на этом ненавистном квадратном метре раскаленного асфальта?
- Чего задумался? - послышался за спиной беззаботный смех.
- Это ты... Тебе хорошо: сессию сдал, отдыхать уезжаешь...
- Вижу, плохи твои дела. Хочешь совет: бросай все и поезжай со мной.
- Не могу.
- Ты чего? Силком, что ли, тебя тащить? Лето не резиновое: не успеешь глазом моргнуть, как ботиночки на толстой подошве придется зашнуровывать. Говорю тебе, бросай всю эту ерунду, и едем.
- Если бы не мать, давно бы свалил...
- Понимаю, она больна, несчастна, и все такое прочее, но если тебя отсюда санитары в психушку упрячут, разве ей станет легче? Деньги у меня есть, дам сколько надо.
- Я не про деньги.
- Снова - здорово. Да ты, родимый, себе не принадлежишь! Одумайся: так, и правда, можно свихнуться.
- У нее, кроме меня, никого нет: батя от пьянок сгорел, братуха срок мотает...
- Видать, у вас в семье все по жизни уроды. Негоже тебе отставать!
- Ты чего зубы скалишь? Сейчас возьму эскимо и запихну в твою довольную пасть вместе с упаковкой!
- Вот! Так значительно лучше: уже шутить начинаешь. Еще немного, - и, глядишь, сумею тебя уломать.
- Не могу я, как ты не поймешь? А кроме того, меня с работы не отпустят.
- На кой хрен тебе такая работа? Я бы на твоем месте лучше бы пришил кого, чем здесь за гроши горбатиться.
- Послушай: вали отсюда. Сам со своими проблемами разберусь.
- Вот проблему нашел! Смолоду многие на подсосе, а у некоторых всегда в кармане ни шиша. Ищи зло в своем дурном характере, в гипертрофированном чувстве долга.
- Гипер... чего?
- А того, что я буду не я, если о твоем отдыхе не позабочусь! Раз ты такой совестливый, не надо никаких разборок: завтра с утреца - сразу ко мне. Прибудем на место, позвонишь, - так, мол, и так: сорвался неожиданно, не успел предупредить, с кем не бывает, и все такое прочее, - ты что, не знаешь, как лапшу на уши вешать?
- Знаю...
- Так многие поступают. Лучшей политики в таких делах еще никто не изобрел.
- А как же она?
- Не беда, что-нибудь придумает, не навсегда ведь ты уезжаешь. Если что, соседи помогут, в крайнем случае - нарвет цветов и продаст, сколько на хлеб надо?
- Ну и шуточки у тебя.
- Я вполне серьезно. Значит, заметано: завтра сваливаем. Я побегу, подсуечусь по поводу билетов, а ты смотри - без фокусов!..
Поезд отходил через полтора часа. При созерцании вокзальной суеты на сердце отлегло:
- Все уезжают, а потом возвращаются, - успокаивал себя Витёк, всматриваясь в окружающих. Внезапно его внимание привлекла одинокая сгорбленная фигура: старушка с букетиком полевых цветов в сером бесформенном одеянии и куцей косынке молча стояла невдалеке, прислонившись к невысокому каменному забору. В ее взгляде он прочитал скорбь и смирение. Взбудораженная толпа стремительно проносилась мимо: скромный букетик полевых цветов не интересовал ее. Лишь запыхавшийся юнец на секунду притормозил рядом. На мгновение в глазах старушки зажегся огонек надежды, сморщенная рука дрогнула и приподняла букетик повыше. Она что-то промолвила, по-видимому, назвала цену. Паренёк ринулся прочь. Ее глаза потухли, глубокие складки у скорбно сжатого рта стали еще глубже, дрожащая рука, сжимавшая букет, безвольно поникла.
- Сколько он может стоить? - просверлила сознание навязчивая мысль. - Наверное, и на хлеб не хватит...
За спиной раздавались громкие возгласы новых приятелей. Как завороженный, он впился взглядом в сморщенную руку.
- Витек, ты чего застыл? Оглох, что ли? А-ну, давайте хором - три, четыре...
Громкий хор неслаженных голосов на все лады повторял его имя. С шумом хлопали банки свежего пенящегося пива. Публика недоуменно оборачивалась. Посмотрела в его сторону и одинокая старушка. Что было в ее взгляде: безразличие, скорбь, упрек?..
Вдруг ему показалось, что весь мир глядит на него с горечью и упреком.
Не оглядываясь, он сорвался с места и стремительно побежал прочь.

ТО, ЧЕГО НЕ КУПИШЬ

Купальник был неотразим.
- Какая расцветка, какая ткань! А фасончик!
Решение было принято:
- Куплю. Будь, что будет. Правда, до конца отдыха еще далеко, а деньги уплывают, но разве тут устоишь?
Не прошло и минуты, как счастливая обладательница ультрамодного купальника выпорхнула из курортного магазинчика...

Платье было великолепно.
- Какие кружева, какой бантик! А длина!
Приговор свершился:
- Беру! Разумеется, так можно и зубы на полку положить, но ничего, в крайнем случае, посижу на диете.
Напевая от радости модную песенку, Лерка стрелой летела по пляжу...

Катер был комфортабелен. И компания - веселая. Вот только хозяин катера оказался несговорчив:
- Мало! - заартачился он, пересчитывая деньги, которые в складчину предложили ему молодые люди. Доплатив недостающую сумму хозяину катера, она рассеянно наблюдала за кувыркающимися дельфинами.
- Не беда. Деньги на то и деньги, чтобы их тратить. Жаль, что они всегда заканчиваются...

Он был неподражаем. Именно таким она представляла его в своих мечтах. Огромные яркие звезды, ночной крымский воздух, танцплощадка, на которой они повстречались - все чудилось ей сказочным и необычным.
- Поразительно! - думала она, любуясь морскими волнами. - В жизни все просто: счастье за деньги не купишь!
- Ты здесь надолго? - спросил он, прервав молчание.
- До конца месяца. Если не надоест, останусь еще. А ты?
- Через час уезжаю.
- Как через час? - отпрянула она.
- Закончились деньги. Хотели с друзьями зависнуть еще на недельку, но не судьба: первым же автобусом сваливаем.
- А остаться нельзя?
- Ты бредишь? Здесь отпадно, но без денег не разгуляешься. Не милостыню же, в самом деле, просить...
- Конечно! - выдавила она, не веря, что все это происходит наяву...
- Надо прощаться, - смущенно улыбнулся он, притормозив на мостике.
- Проклятые деньги, - вздохнула она.
- Жаль, но обстоятельства выше нас.
- Прощай! - сказала она.
- Прощай! - ответил он.
Тусклый свет неполной луны, окутав призрачными бликами летний ночной поселок, падал на две маленькие неприметные фигурки, которые, стоя на старом покосившемся мостике, на мгновение слившись воедино, неожиданно устремились в разные стороны.

АРИАДНА

Разложив вещи, Ариадна оглядела уютный дворик. Здесь все было так же, как в прошлом году: все также, звеня посудой и хлопая пляжными тапочками, носились по двору отдыхающие; прозрачный горный воздух пленял особым будоражащим ароматом, а заросли винограда обвивали изгороди и стены маленьких, аккуратно выкрашенных, домиков. Ариадна с нежностью смотрела на них и ей казалось - как это всегда бывало в первый день приезда - что она никогда и не уезжала отсюда!
Схватив пляжную сумку, она поднялась по знакомой, окруженной кипарисами, лестнице, ведущей в ближайший дом отдыха. Там, наверху, у павильона для игр, расположена обзорная площадка, где она намеревалась полюбоваться самым бесподобным в округе видом Крымского Побережья.
В доме отдыха, в отличие от бессистемного времяпрепровождения "дикарей", все происходило по строгому, не терпящему возражений, распорядку, придававшему времяпровождению безмятежную монотонность. Тогда, по-видимому, наступило послеобеденное время, и на сияющей чистотой территории было пустынно.
Помечтав на полюбившейся скамье, Ариадна не спеша, направилась к выходу, но передумав, свернула вправо.
Она подошла к знакомым металлическим воротам с мелким замысловатым узором и, после некоторых колебаний отворила их. Тишина, царившая там, нарушалась лишь пронзительными криками чаек...
- Добро пожаловать на Крымское побережье! - вздрогнув, услышала она. - Завтра мы не играем, ребята собираются в Алушту, а я, пожалуй, сходил бы на пляж...
- Почему, - размышляла она, вспоминая мимолетную встречу, - стоит хоть на миг подумать о нем, и сердце начинает бешено колотиться? Что, в конечном итоге, определяет: быть или не быть, - мой взбалмошный разум, какие-то сокрушительные, дремлющие во мне, силы или нечто, вовсе неосознанное? Чему, помимо собственной воли, мы подвластны и от чего, такого загадочного и необъяснимого, мы, как бы ни пытались, не можем уйти, спрятаться или убежать?..

* * *

- Сегодня в клубе будут танцы! - пробасил неунывающий дворовой активист, строго следящий за тем, чтобы отбившиеся от стаи, не в меру раскисшие, отдыхающие проводили драгоценные минуты отдыха на все "сто". - Кто со мной, по команде - стройся!..
На танцплощадке царил полумрак, но Ариадна сразу заметила его...

Время неумолимо летело вперед, и не успели они опомнится, как длинная вереница отдыхающих с чемоданами в руках потянулась в сторону выхода, а музыка, гремевшая на танцплощадке, звучала все реже...
- Я приеду, - утешал он ее.
Он сдержал обещание и в скором времени свалился, как снег на голову...

В следующий раз он явился с букетом красных роз, поведав о своих чувствах и намерениях, но то ли оттого, что великолепие летнего морского побережья больше не завораживало ее, то ли потому, что от его бронзового загара не осталось и следа, а топорщившаяся одежда выдавала в нем заезжего провинциала, все очарование каким-то невероятным образом улетучилось, растворившись в небытие...
Потерявшись во времени, а, скорее всего, сделав это умышленно, он опоздал на поезд, задержавшись еще на сутки, но когда его вагон, превратившись в чуть различимую точку, затерялся вдали, Ариадна не ощутила ни сожаления, ни горечи, а лишь необъяснимую печаль.

СЛИШКОМ ПРОСТО

Каждый человек - это история

Ялта встретила нас миллионами мерцающих огней - приехали уже затемно.
- Надо пройтись по проторенным тропам, - решили мы, преодолев привычный маршрут.
Раздался пронзительный звонок, в коридоре послышались легкие шаги, дверь отворилась, но вместо радушной пожилой хозяйки нас встретил недоуменный взгляд незнакомого молодого человека.
- Хозяйка гостит у сестры, а я племянник, временно проживаю здесь, - с кислой улыбкой сообщил юноша. - Если желаете, располагайтесь хоть сейчас. Правда, у меня гости...

На тускло освещенной кухне двое незнакомцев докуривали пущенный по кругу косяк с передавленным, приподнятым кверху, кончиком.
Наше внезапное появление осталось почти незамеченным, а знакомство - кратким и незатейливым: каждый из присутствующих играл на своей волне и, судя по чадящей, наполненной доверху, пепельнице и витающему над столом густому терпкому облаку, посиделки друзей - единомышленников продолжались довольно долго.
- Присоединяйтесь, - безразлично изрек он.
- Наши с дороги спать завалились, а мне, пожалуй, чайку, - присев на краешек кухонной табуретки и недоверчиво наблюдая за манипуляциями радушного хозяина, отвечала я.
- Как пожелаете! Это дело сугубо добровольное, - тут же согласился он. - Но я бы на вашем месте не отказывался: всю усталость как рукой снимет.
Проворными натренированными движениями истинного знатока и тонкого ценителя, аккуратно вынув белоснежный фильтр и высыпав на край стола табак, хозяин обстоятельно и не спеша набивал выпотрошенную сигарету мелким душистым, хорошо просушенным, зельем...

Из отворенной форточки дул приятный свежий ветерок. С остатками мутного дурманящего дыма улетучились и сидевшие за столом незнакомцы.
- Надеюсь, вы меня не осуждаете? - вдруг заговорил юноша, суетясь у стола. - Раньше еще как-то держался, а после развода все набекрень пошло...
- Когда вы успели? - удивилась я, вглядываясь в полудетское лицо сбившегося с курса хозяина.
- Успел, как видите. В жизни, порой, такое случается...
Сердце затрепетало: вот она, печальная исповедь молодого человека, - обрадовалась я. - Ему, небось, не терпится поведать о случившемся...
- Поторопились мы, вот дров и наломали, - задумчиво промолвил он, хватаясь за сигарету. - Сначала она парня своего из армии "ждала", а у нас негласный договор был: как он вернется, нашим отношениям - конец. Так и встречались, думали, все это ненадолго, а время придет - распрощаемся навсегда, без обид. Парень ее в скором времени вернулся, мы расстались, но что-то, видно, у них не сложилось: не прошло и недели, как она, как снег на голову, опять ко мне вернулась... Моя мать, вроде бы, ничего, а ее родители шум подняли, вот мы наши отношения и узаконили...
Мне не терпелось услышать, чем завершится эта история, но хозяин, монотонно звеня ложечкой о край стакана, хранил молчание.
Печальная исповедь молодого человека достигла апогея, но, насколько я полагала, до трагической развязки было еще далеко и, преисполненная радужных надежд, с нетерпением ожидала ее достойного продолжения. Увы, ничто не нарушало воцарившейся на кухне тишины.
- Жаль, что чувства недолговечны, - вздохнула я. - А причиной, как ни прискорбно, может послужить что угодно: психологическая несовместимость, конфликт поколений, влияние друзей, всевозможные искушения... Вы простите за неуместное любопытство - заинтересовала меня ваша история, хоть роман пиши!
Юноша пожал плечами и криво усмехнулся:
- Простите, что обманул ваши ожидания, но, боюсь, все, что с нами произошло, и на захудалый рассказик не потянет.
- Но ведь присутствовало что-то, побудившее принять роковое решение, - нечто, явившееся, в итоге, началом конца: поверьте, несмотря на множество второстепенных причин, всегда присутствует главная - именно та, что является последней каплей, переполняющей чашу обоюдного терпения.
Я с надеждой взглянула на молодого человека, но он по-прежнему молчал. Наконец, погасив окурок о край переполненной пепельницы и, как бы насмехаясь над моими утраченными иллюзиями, он тихо промолвил:
- Причина... Не было никакой причины: может, надоели друг другу... Все произошло предельно просто и обыденно: как-то раз, в один прекрасный день, проснулись, выкурили, не спеша, по сигаретке, а за чашкой кофе тихо-мирно решили развестись...
Рассказчик снова, в который уже раз, замолчал, но его молчание поразило меня не меньше, чем гром среди ясного неба. В голове носился рой всевозможных мыслей, но что-то упорно подсказывало мне: на сей раз история, сулившая столько невероятного, полностью и бесповоротно подошла к своему бесславному завершению.

ТРИБУНАЛ

Раннее утро. Под тихий перезвон ялтинской церквушки пробуждаются птицы. Сонно журчит за окном маленький древний фонтанчик. Воспрянувшие цветы улыбаются первым солнечным лучам.
Почему приснился мне этот странный сон?..
Помню только необъяснимое ощущение покоя от одной лишь мысли о том, что тот, которого никогда не существовало в действительности, находится где-то рядом. Не покидало чувство, что это вовсе не сон, а один из отчетливых фрагментов чьей-то жизни, прожитой мною с такой неопровержимой достоверностью, что я до сих пор слышу негромкий стук колес, пение птиц - малейшие оттиски впечатлений от всех, даже самых незначительных событий, произошедших со мной тем жарким летним днем в неизвестном селении неведомой мне страны.
Да, это случилось именно жарким летним днем, может, оттого, что рядом - на благоухающей ялтинской набережной - столько неги и тепла...
Любопытно: я так и не получила ключ к разгадке - кто этот человек, как давно мы были знакомы, при каких обстоятельствах встретились; осталось неясным - что несказанно интригует меня - кем он мне приходился, будто без всяких разъяснений, я ворвалась в самую гущу событий.

..."Бедность может утешить только молитва". Нечто вроде этого сказал когда-то Наполеон. В этом загадочном сне мне, по всей видимости, не повезло: я была бедна, как церковная мышь, и скрипящая тележка с незамысловатой поклажей, которую я несколько раз в день доставляла к воротам военного лагеря, была достойным дополнением к моему безликому деревенскому одеянию и неудобным стоптанным башмакам.
Как ни странно, это ничуть не угнетало меня: я была в ладу со всем миром и с собой, и чувство какого-то необъяснимого ликования ни на минуту не покидало меня. По неопровержимым фактов, большинство окружающих меня людей - разве что, за исключением обитателей старинного замка - были так же беспросветно бедны, но я будто не замечала всего этого, а нехитрая миссия, которую мне приходилось выполнять, вполне меня устраивала.
Возможные на меня обязанности были не столько обременительны, сколь однообразны; пожалуй, я уделяла им довольно много времени, но и тому, с кем мне изредка удавалось переброситься мимолетным взглядом, свободная минута выпадала нечасто: шла подготовка к учениям и территория военного лагеря напоминала встревоженный муравейник.

Подготовка к учениям завершена. Я отчетливо слышу раскатистый бой барабанов и призывные громогласные команды.
Постепенно жизнь на территории лагеря замирает: - все отправились на стрельбы; лишь откуда-то издалека доносится монотонный гул.
Но вот бурлящий водоворот непредсказуемых событий поглощает меня; хаос, растерянность, равнодушный диск слепящего полуденного солнца. Нелепая случайность, и страшная весть будоражит лагерь: завтра - трибунал, его приговорят к расстрелу.
Я ощущаю грозные взгляды часовых, вижу его побледневшее лицо. Он пытается казаться равнодушным.
Да, он виновен: жалование для солдат и офицеров похищено...
Вокруг собираются зеваки: повсюду беднота, такого богатства и за год не сыщешь!
Время летит все стремительней, но делать нечего, пора отправляться в путь. Я медленно пробираюсь по знакомой местности, сворачиваю на тенистую аллею.
В тесном полутемном помещении сортируют поклажу - распоряжение хозяев замка...
На сцене появляются новые персонажи: мой понурый вид привлекает внимание. Мне велят следовать в гостиную, требуют рассказать о случившемся. За искусно сервированным, столом сидят гости. Я замечаю устремленные на меня взгляды. В одних - понимание, в других - равнодушие, в некоторых - праздное любопытство. Я сутулюсь от робости. Зачем я здесь?
Внезапно, громыхнув о стол золоченым кубком, хозяин замка снимает с холеной, унизанной перстнями, руки один из них и со звоном бросает на скатерть. В лицах окружающих я читаю недоумение, но вскоре его примеру следуют остальные, и вот не осталось ни одного из гостей, кто бы не поместил на центр стола какой-нибудь изысканной вещицы.
Как нелепо, должно быть, смотрюсь я в этой нарядной гостиной со знатными элегантными особами! Мне неловко, но тут мое внимание привлекает статная седовласая дама; ее перстень в форме экзотического цветка венчает необычную сверкающую пирамиду.
Она звенит массивными серебряными столовыми приборами и, избрав несколько из них, кладет рядом с бесценными дарами.
- Это его спасение! - величественно изрекает она. - А теперь - торопись, путь неблизок.
Я помню каждую из этих дивных вещиц: ослепительное сияние драгоценных камней, блеклый отблеск тяжелого серебра - старинные вычурные украшения, многие из них - с характерными изъянами и царапинами, гербами и надписями; они по сей день предстают перед моим взором так живо, будто это привычные, хорошо знакомые мне, предметы.
Я помню их все, в удивительных, повергающих в недоумение, подробностях, что вовсе непонятно: ведь никогда раньше мне не довелось видеть их!
Беспощадная жара слепящего летнего дня постепенно спадает, солнце клонится к закату. Роковой день неумолимо приближается, но, преисполненная надежды, я спешу к воротам военного лагеря...

ПРИНЦЕССА

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были король с королевой и была у них миленькая-премиленькая, хрошенькая-прехорошенькая Принцесса.
Принцесса действительно была миленькая-премиленькая, хорошенькая-прехорошенькая, да вот остальное было совсем не как в сказке: вместо королевы-матери донимала ее ворчливая мамаша, а отец и вовсе исчез, вместо него бесчинствовал жестокий пьяница - отчим.
Маленький невзрачный городишко, расположенный невдалеке от Крымского побережья, где жила обездоленная Принцесса, был не самым удачным местом для знакомств: так уж случилось, что женихов там было меньше, чем невест - то ли поспивались, то ли уехали, кто их разберет! - только найти в этом заколдованном городе вторую половину считалось большой удачей, и когда молодой купец предложил ей руку и сердце, она без колебаний согласилась.
Все вокруг завидовали невероятному везению Принцессы: супруг любил ее до беспамятства, исполнял любые капризы и дарил дорогие подарки. Никогда не знала она, что такое ревность, сомнение или грусть, а главное - ей не нужно было по вечерам возвращаться домой и терпеть издевательства пьяницы- отчима.
Но и этой сказке наступил конец, когда в безмятежную жизнь Принцессы ворвалась темная сила в облике матери ее ненаглядного супруга, ставшей для нее коварной мачехой.
День ото дня пребывание несчастной Принцессы в доме коварной мачехи становилось все нестерпимее, и однажды, собрав вещи и надеясь, что ее благоверный ринется вслед за ней, она убежала в ненавистный родительский дом.
Интриги коварной мачехи не прошли даром: прождав супруга несколько бессонных ночей, Принцесса поняла - он не вернется.
Намереваясь прикратить страдания, она положила под подушку пригоршню таблеток, и лишь по счастливой случайности осталась жива…
Похудевшая и изможденная, Принцесса, как тень, слонялась по пыльным улицам, невидящими глазами блуждала по безразличным лицам прохожих. Жива она, мертва ли - ей было все равно…
Надо было жить дальше, а вечно недовольная мамаша гнала ее прочь из дому. Понимая, что единственным преимуществом ее захолустного городка был аэропорт, несчастная Принцесса правдами-неправдами насобирала нужную сумму на билет и полетела в великий старинный город Стамбул.
В городе Стамбуле правили жестокие законы, особенно для таких наивных молоденьких дурочек, как Принцесса, но даже это устраивало ее больше, чем жуткий произвол, царивший в ненавистном родительском доме. О возвращении домой не могло быть и речи: здесь Принцесса хотя бы не умирала с голоду, а господа, соизволившие присмотреть за ней, хоть и были властолюбивыми и занудными, в обиду не давали...

Прошло время, у Принцессы появились деньги, меха и драгоценности, а от солидных господ не было отбоя. Теперь она диктовала свои условия, а визитных карточек, небрежно валявшихся в ее дорогой сумочке, становилось все больше.
Со временем Принцесса стала капризной и переборчивой, меняла богатых поклонников, как перчатки, время от времени переезжая из роскошных отелей Стамбула в блистательные номера Анталии, а оттуда - в солнечные апартаменты Измира. Но, несмотря на ее капризы, восхищенным ухажерам не было отбоя - Принцесса была на редкость хороша собой: светлые волосы, огромные голубые глаза -- все в ней было искусительно и очаровательно.
Пьяница - отчим, о котором Принцесса к тому времени вовсе позабыла, нежданно-негаданно исчез, и ее мать, постаревшая и осунувшаяся, жила теперь не в полуразвалившейся холодной землянке, а в уютных просторных палатах, которые купила для нее сердобольная Принцесса: скучная размеренная жизнь с матерью не прельщала ее, она привыкла к роскоши и обожанию. Подарив матери персидского кота, Принцесса снова уехала, но не в Стамбул, а в Италию, ведь, как известно, "Все дороги ведут в Рим"! Так случилось и в непростой, полной неожиданностей и крутых поворотов, судьбе Принцессы, которая была представлена одному славному римлянину.
"Врезавшись" насмерть в светловолосую голубоглазую Принцессу, римлянин почти не расставался с ней, и ее бесчисленные поездки уже никого не удивляли, ведь любовь, как известно, не имеет границ, хотя порою грозит и исссякнуть…
Конец наступил и у этой фантастической истории: любящие продолжали встречаться, но римлянин был из старинной аристократической семьи и, невзирая на обуявшую его страсть, жениться на Принцессе не торопился.
Черствость и эгоизм возлюбленного до слез огорчали Принцессу: как ни пыталась она завоевать неприступное сердце итальянца, он так и не соизволил принять решение, которое, в итоге, изменило бы ее судьбу.
- Пойми: женитьба - дело серьезное, а я к этому еще не готов.
- Не готов! - сокрушалась многострадальная Принцесса. -Женится-то он, в конце концов, на ровне, а меня обманет и бросит...
Римлянин действительно был влюблен без памяти, и разрыв, учиненный Принцессой, переживал очень тяжело.
Чувствовалось: нажми на него хорошенько, и она добилась бы своего.
Но гордая Принцесса не нуждалась в подачках. Неожиданно приняв предложение французского фабриканта, она направилась в Париж.
"Увидеть Париж - и умереть!" - вот что было теперь вожделенной целью, сокровенной мечтой воспрянувшей духом Принцессы, а возможность поселиться там навсегда невероятно прельщала ее.
Не прошло и нескольких недель, как нудный прижимистый фабрикант до чертиков опостылел капризной Принцессе. Сфотографировавшись с ним у Эйфелевой башни и Собора Парижской Богоматери, она намеревалась вернуться, но нежданная забастовка с ног на голову перевернула её грандиозные замыслы, принудив еще месяц пользоваться опостылевшим гостеприимством надоедливого жениха.
Ему, и правда, позарез надо было жениться. Он не мог оставить фабрику даже на полдня, всюду требовалось его присутствие. Пригласив через брачное агентство Принцессу, он лез из кожи вон, что бы привлечь её капризное внимание. Занятие это было не из благодарных, но он хотел наследника, а такая жена, как Принцесса, была для фабриканта заветной мечтой.
Мечта незадачливого фабриканта так и не осуществилась: как только завершилась забастовка непокорных римлян, Принцесса тут же покинула его без всяких сожалений: у нее были дела поважнее.
- Париж - это чудо, - жаловалась Принцесса, - но фабрика под Парижем - вовсе не Париж! Мне по душе жизнь яркая, исполненная впечатлений, а там - что ни день - одно и то же: тоска!
Ну что тут поделаешь, любила Принцесса шумное веселье, дорогие рестораны и, пируя как-то в одном из них, приглянулась она молодому банкиру, который, пленившись волшебными чарами, пригласил её посетить земли германские.
- Наконец-то и на её улице праздник! - радовались знакомые. - Все, как она хотела, и избранник чуть ли не пылинки с нее сдувает: что еще надо для счастья?
Но для счастья, наверное, все-таки нужна любовь...
Записалась Принцесса в новое брачное агентство, послала туда свою фотографию, и стали женихи заморские ей письма писать, а потом и сами приехали.
Долго ли, коротко ли выбирала Принцесса суженого - неизвестно, но вот остановила она свой выбор на одном принце заморском.
И уехала Принцесса в тридевятое царство тридесятое государство искать счастья, но не нашла - вернулась и от принца заморского.
И пошла опечаленная Принцесса к мудрой колдунье, и скорбно вопрошала ее:
- Где мне теперь суженого искать? Изъездила я много стран заморских, а счастья так и не нашла.
- Не там, разлюбезная, счастье свое ищешь, - раскинув карты, проворчала старая колдунья. - Слышала притчу о золотом обруче? - Носил царевич на шее золотой обруч, но не знал об этом и всю жизнь искал его… Счастье твое где-то рядом бродит, тебе надо лишь распознать его. Забудь своих принцев заморских и вокруг оглянись. Не прельщайся ты их показным блеском: чем ближе к звездам - тем холодней.
Но не послушалась упрямая, своевольная Принцесса мудрого совета старой колдуньи и снова уехала за тридевять земель.
Привёз её принц заморский в одну из стран сказочных, а руку и сердце предложить не может, только изредка на белом коне примчится, устроит пир горой и назад - в свое королевство.
Горюет Принцесса, все из терема выглядывает, принца своего поджидает.
Ищет она в той стороне свое счастье, но так и не нашла по сей день…

КОГДА ПОГАСНЕТ СОЛНЦЕ

I

Вечер был душным и безветренным, прощание - вялым и наигранным.
- Личико милое и свежее, но без румян не смотрится, - безразлично подумал Легионов, кинув взгляд в зеркало и нехотя признав, что и он проигрывает без сногсшибательного костюма, небрежно валявшегося под столом в одной из многочисленных комнат.
Наспех чмокнув случайную гостью в ненапудренную щеку и щелкнув массивным замком, Легионов облегченно вздохнул. Больно стукнувшись о дверной косяк, грязно заматерился. Очутившись в прокуренной комнате, поплелся к форточке. На улице брезжил рассвет.
- Cучка, - бубнил, засыпая, Легионов, плюхнувшись на измятое, оскверненное оргией, ложе. - Опять напился, а завтра переговоры…
Сражаясь с внезапным оцепенением, утратившее чувствительность тело Легионова покрылось липкой испариной. Мускулистая рука, мечущаяся в поисках выключателя, обессилено повисла в воздухе. Обрывки мыслей, кружась и танцуя вперемешку с близлежащими предметами, молниеносно ускользали в черную гигантскую воронку вместе с гаснущим сознанием...
Нисколько не прореагировав на звонок и последовавшие за ним робкие постукивания, разомлевший Легионов неуклюже громоздился на жеванных простынях. Стук становился все громче, но он по-прежнему храпел, раскинув в стороны крепкие, покрытые густой растительностью ноги, с одной из которых, нелепо выделяясь белоснежной первозданностью, свисал единственный полусползший носок...

Сердце, встревоженное грохотом входной двери, бешено заколотилось. Резко вскочив и очередной раз "отметившись" затылком о дверной косяк, Легионов опрометью ринулся в коридор. В мутном бессмысленном взгляде появились резкость и настороженность.
- Кто? - просипел он, поморщившись от терпкого привкуса во рту.
- Открой, надо поговорить! - раздался снаружи сдавленный волнением голос.
- Ты? - недоуменно промямлил Легионов, сражаясь с замком.
- Я всю ночь не сомкнула глаз…
- Только не сейчас! - капризно сморщившись, запричитал Легионов. Наспех обернувшись добротным махровым халатом, он загородился от неизбежных объяснений скрещенными руками, как щитом. - И вообще, я не в форме и не готов к словесным баталиям.
- Это заметно, - саркастически улыбнулась Иоланта. - Можно пройти на кухню?
- Ну, проходи…
- Чаю бы. Нет, лучше кофе. Я волновалась, ты обещал позвонить, вот я и решила... решила…
Быстрый невнятный речитатив нежданной вторженки по мере проникновения в неубранные комнаты сменился ошалелым молчанием, перешедшим в истерику. Иоланте было стыдно, - и за бессильные слезы, и за непрошеный визит, но нахлынувшие сомнения и бессонная ночь, помутив истерзанный треволнениями разум, принудили действовать вопреки здравому смыслу.
Увы, она не ошиблась. Противодействие - не сон и не вымысел. Вот они - безмолвные, но в то же время кричащие, улики - неминуемые следы творившейся здесь вакханалли: пустые бутылки, все тот же ненавистный горьковатый запах чужих духов, а он, он… Ни грамма стыда! Может, это его забавляет? Сидит, ухмыляется!..
Затянувшаяся пауза казалась невыносимой. Легионов курил, мрачно уставившись в пол.
- Тебе не надо было приходить, - наконец, выдавил он, фамильярно коснувшись пальцем ее подбородка. - Ты ведь знаешь - жизнь холостяка полна неожиданностей и непредсказуемых поворотов…
- Ты меня бросишь?
- Когда погаснет солнце. Успокойся, малютка, тебе нечего переживать. Идем спать, позже - прогуляемся на катере, пошляемся по магазинам, выберешь себе все, что захочешь. Это, конечно, глупо, но ты ведь знаешь, как я к тебе привязан …
- Привязан... - лепетала Иоланта, прижавшись к мучителю словно бездомный котенок, но ее умоляющий глас был обращен в никуда: не прошло и минуты, как размякшая, весьма непрезентабельная оболочка процветающего нувориша Легионова - крутого бизнесмена, любимца Фортуны и женщин, еще вчера безукоризненно выбритого, подтянутого, являвшего собой образец лоска и респектабельности - звучно храпела, ничком упав на скомканную постель…

II

"Противодействие. Всегда и во всем, - чего бы я не пожелала и не замыслила. Даже в малости, - ничтожной малости: пытаюсь защититься от солнца копеечной соломенной шляпкой, а ветер так и норовит сорвать… Неспешные прогулки вдвоем, блеск дорогих ресторанов, радужные надежды на будущее - все, что так внезапно и счастливо было даровано судьбой - все отнято. Будто и не было ничего…
Нет, она недостойна. Она не получит его - она, имя которой Противодействие, ворвавшееся на горестную сцену бытия так некстати, так невовремя!.. Да будь она проклята! Она и маленький противный сверток, явившийся в этот мир три месяца тому, став неотъемлемым виновником апокалипсиса…
Отчего так бывает, со всеми ли: думаешь, мечтаешь о будущем, живешь будущим, события развиваются счастливо и стремительно, а после получается так, что все - уже позади, в безвозвратном прошлом?"
То, что казалось незыблемым исчезло, ускользнуло, испарилось: в безвозвратном прошлом погребены и неспешные прогулки вдвоем, и блеск дорогих ресторанов, и радужные надежды на будущее…
Обреченно качая головой, Иоланта кропотливо пересчитывала сдавленные резинкой плотные шелестящие купюры - последние сбережения, оставшиеся от "стипендии" Легионова.
Все перечеркнула случайность: случайная связь, обещавшее в любой момент кануть в небытие, увлечение. Он нередко огорчал ее "отклонениями от курса", но Иоланта, будучи наивной, смотрела на "милые" шалости Легионова сквозь пальцы.
- Это не причина для беспокойства, - не раз твердил он елейным голоском, хладнокровно "запоров" очередной вечер и принудив ее сидеть дома, коротая время у ненавистного телевизора.
- Это всего-навсего никчемная бабенка без зачатка мысли и чувства: пустая, ни к чему не обязывающая забава отягощенного стрессами бизнесмена... Право же, имею я право на развлечения или нет, черт меня дери?! Вот увидишь, - не пройдет и суток, как я снова вернусь к тебе… Завтра я опять твой, со всеми потрохами, - то и дело бубнил он в трубку, и Иоланте ничего не оставалось, как дремать в огромном кресле в обнимку с надолго заглохнувшей мобилкой, - одним из очередных даров ее неверного возлюбленного...

III

"Противодействие. Всегда и во всем. Даже этот несносный ветер. Даже эта шляпка…" - Придерживая рукой улетающую с головы шляпку, Иоланта прислушивалась к грозному рокоту волн. "Противодействие всегда и во всем. Все - против меня, даже мое собственное имя. Как я ненавижу его!.. Может, в нем причина моих бедствий? Хотя, причем тут имя?.."
Полуденное солнце, победоносно обосновавшись в безоблачных небесах, палило беспощадно, но Иоланта, пребывая в глубоком раздумье, уходить не собиралась: уж лучше здесь, на забытой Богом и людьми скамье, чем там, наверху - среди душистых магнолий и праздности шумной набережной, где многоликая сутолока и радостные возбужденные голоса еще раз напоминают о твоем одиночестве… Снует загоревшая толпа, из прогулочных катеров доносится модная музыка, туристы теснятся у сувенирных лавок, веселыми стайками пробегают дети, у всех на виду целуются влюбленные парочки, а она - одна. Всегда, неизменно - одна…
Сгорбившись на неудобной скамье, страдалица пристально всматривалась вдаль... Все должно было быть иначе. Если бы не эта… Она и сейчас рядом с ним - здесь же, в укутанным негой курортном городке... А, может, помешать им? Утопия! Чем может помешать несчастная женщина? Вон их сколько - горестных пустых глаз, - безрадостных одиноких созданий, потерявших веру, не нашедших теплоты и понимания: ей ли не различить их беспомощных затравленных взглядов, как чадящий факел тлеющих во всеобщем ликовании?:
Невесёлые раздумья парализовали волю, нестерпимые воспоминания прокручивались в воспаленном мозгу, будто кадры из кинофильма. Невидящим взглядом Иоланта уставилась на волны. Внезапно она вздрогнула: сильная мужская пятерня больно схватила за запястье.
- Пусти! - вскрикнула она, пытаясь высвободиться, но Легионов, вцепившись мертвой хваткой, не сдавался.
- Уезжай, - отчеканил он, даже не поинтересовавшись, зачем она здесь. Обида белой пеленой застилала глаза: неужели ему ничуть не жаль ее?!
- У-ез-жай, - медленно, по слогам повторил он. - Так будет лучше для всех. Вот деньги.
- Будь ты проклят!.. Будьте вы прокляты! - прошипела Иоланта, добела сжав кулак со втиснутыми деньгами и молниеносно сорвавшись с места…

4

- Куда едешь, голубка?
- Далеко, бабушка. Окно открывается?
- Не велено.
- Никак не привыкну к поезду.
- А я наездилась. Жизнь-то длинная... Во время войны наш детский дом эвакуировали. Поезд шёл долго - несколько месяцев, но детский дом никто не желал принять: от нас отказывались, будто от прокажённых. Теперь, после стольких лет, я чувствую себя на вершине блаженства: у меня есть крыша над головой! Вам, новому поколению, этого не понять...
А поезд всё шёл и шёл; казалось, в его пыльных грохочущих вагонах прошло три, а то и четыре жизни... Наконец, нас высадили в пустыне, почти на границе. Там обитал владелец отары овец. Часть из них принудили выделить детскому дому. Я по сей день молюсь за него: хоть и не по своей воле, он стал нашим спасителем.
Ночевали прямо во дворах, многие погибли от укусов скорпионов. Я чудом осталась жива. Нас обрили налысо; никому не нужные, забытые всеми, мы выживали в далёких песках... Со временем всё наладилось, плохое забылось. Времена были тяжёлые, и с мужьями не повезло, да бог с ними: я зла не держу... Столько напастей свалилось на мою голову, а я не сдаюсь, не унываю...
Тихо постукивают колёса. Бабушка сидит у окна, на коленях - неизменное шитьё, натруженные руки - в работе. В глазах, исполненных доброты и мудрости - едва уловимая печаль...

5

- Терпеть не могу знакомиться в поезде.
- Жаль… Я человек коммуникабельный. Что толку сидеть и молчать? Кстати, я придумываю новые слова. Вот, к примеру: "МГНОВЕНТАЛЬНО", - одно из моих последних открытий, моя особая гордость! Если хотите, этот перечень можно продолжить до бесконечности.
- Не имею ни малейшего желания.
- Жаль. Очень жаль… Я бы мог поведать вам о многих потрясающих вещах.
- Потрясений у меня и так хватает…
- В таком случае, вас непременно нужно развеселить.
- Тогда давайте пофилософствуем. Как выдумаете - зачем мы живем?
- Чувствовал, что найду в вашем лице интересного собеседника. Польщен за доверие. В отношении вашего вопроса - не все так просто… Поразительно, в студенческие времена подобные размышления невероятно тревожили меня, точнее сказать, даже тяготили… Теперь я начинаю понемногу прозревать, понимая, что моя болезненная зацикленность на интересующей вас теме являлась ничем иным, как легкой стадией помешательства: переучился, по всей вероятности…
- Нельзя ли покороче?
- Да, да, разумеется… Зачем мы живем?.. Задавал я тогда этот вопрос чуть ли не первому встречному, а если не кривить душой - всем и каждому, без разбору. Бесспорно, блажь всё это, да и было давно... Ответы, знаете ли, следовали абсолютно разные. Кто утверждал: "Мы живем, чтобы получить удовольствие", кто: "Чтобы растить детей", а кто-то вовсе считал, что жизнь - нелепая случайность и полная бессмыслица… Чем глубже вникал я в эти непролазные дебри, тем отчетливее осознавал, что заблудился в них окончательно…
Не устраивали меня ни версии о переселении душ, ни учение о кармической системе, ни разглагольствования о возложенной на нас миссии, ни хиромантия, ни астрономия, ни астрология…
Переключившись на посещение медиумов, колдунов и гадалок, я конвульсивно вникал в сущность всей этой чертовщины, понадеясь, что, может, хоть это отрезвит меня. Обалдев от изобилия биоэнергетических полей, астральных связей, параллельных миров и прочих аномальных и непознанных явлений, я, по всей видимости, давно созрел для торжественной встречи с санитарами, но озарение все еще не посещало меня.
Однажды я почти коснулся Истины, вдруг прозрев и осознав, что смысл жизни - в служении Господу, но скрупулезно изучая историю религий и перелопатив сотни неподъемных, покрывшихся пылью, фолиантов, я окончательно сломал себе мозги… Лишь со временем я понял, что тогда, будучи сопляком, не имея за плечами багажа знаний и жизненного опыта, я просто-напросто не был готов ответить на него, и лучшее, что я мог сделать - оставить эту, доводившую меня до невменяемости, тему в покое…
- А теперь? Нашли, наконец, ответ?
- Да это проще пареной репы: мы живем, чтобы достигнуть цели. Не правда, ли гениально! В этом и есть высшее наслаждение и наше истинное предназначение.
- А если возникает Противодействие?
- Необходимо устранить его.
- Интересно… Знаете, я рада, что мы с вами познакомились. Устранить… А если это невозможно?
- Сделайте невозможное возможным - в этом и таится суть: идти к цели, невзирая ни на что, отметая все трудности и преграды... Сказать по правде, философия с каждой минутой волнует меня все меньше: я голоден. Идемте в вагон-ресторан...

VI

"Сидя на стуле в прихожей, молодой мужчина в дорогом костюме жадно курил, утирал слезы рукавом и надрывно всхлипывал. Светлая дорожка в коридоре была забрызгана кровью, она вела в сумрак неубранных комнат. Там, на полу, в скрюченной позе неподвижно лежала женщина. Рядом валялся большой нож. В ванной комнате, в переполненной водой ванне плавал труп младенца.
Внешне совершенное преступление походило на разбойное нападение, отягченное убийствами… Мстительница искренне считала, что со смертью соперницы исчезнут все ее проблемы и она сможет счастливо зажить с богатым возлюбленным. Решившись, наконец, на злодейство, она прихватила нож и отправилась "на дело". Убивала соперницу долго и мучительно, все никак не получалось нанести ей смертельный удар. Расправившись со своей жертвой, закинула ревущего грудничка в воду...
Сидя в следственном изоляторе в ожидании суда, ей остается проклинать тот день, когда в ее голове возникла сатанинская идея отомстить и устранить соперницу. Впереди у нее долгие годы лишений, а также перспектива выйти на свободу лет эдак через двадцать, - изрядно постаревшей и никому не нужной". *

________________________________
*Авторская версия базируется на фактах из криминальной хроники

ВСТРЕЧИ НА БАЛКОНЕ

I

Я шел по переулку.
Это был отличный, гладкий… переулок.
(М. Булгаков)*

Приглянулся он мне сразу: мы проходили рядом, случайно свернув с набережной на Черноморский переулок.
Изменив траекторию движения на 45°, мы незамедлительно приблизились к романтическому подъезду старинного дома, над полукруглым сводом которого в изящных венчиках потрескавшейся лепки, по обе стороны заглавной буквы канувшей в Лету фамилии изначального владельца дома, красовалась дата его основания: 1902г.
Сюрпризы, связанные с домом, последовали незамедлительно: пожилая дама, вынырнувшая из подъезда, будто прочитала наши мысли и тут же поинтересовалась: не ищем ли мы квартиру. Правда, в первый год обитания в этом необыкновенном доме (где по непроверенным утверждениям старых жильцов Исаевых какое-то время проживал А.П. Чехов), до вожделенного балкона мы так и не добрались: жили в квартире напротив.
Покинув просторные, дышащие солнцем хоромы гостеприимного летнего убежища с целью попутешествовать по Крыму и легкомысленно оставив в вверенной нам комнатушке огромный рюкзак с неподъемными вещами, мы вернулись за ним лишь через год, в конце изможденного зноем лета. На сей раз мы обосновались в соседней квартире, именно у обладателей балкона, который оказался в полном нашем расспоряжении.
В квартире же, оставленной нами ранее, в течение последней зимы события развивались самым невероятным образом: после
_____________________________

*Эпиграфы к главам - из произведений М. Булгакова.

скоропостижной кончины старой хозяйки, ее сын - наш прошлогодний молодой хозяин - продал ни в чем не повинную обитель за гроши, в итоге все пропив и оставшись без крова (не считая заброшенного сарайчика, примыкающего к дому с черного хода, где он, не теряя оптимизма и радужных надежд на весьма туманное будущее, в настоящий момент ютится).
Как выяснилось, за год до моего "открытия", избирательный взгляд некоего маститого режиссера так же остановился на этом балконе, где в скором времени на кинопленку были запечатлены и балкон и очарование старинных комнат.
Теперь же, как всегда вовсе неожиданно, на балконе материализовалась супруга еще одной одиозной личности (ранее проживавшей в этом же доме) и, очередной раз подивив меня непредсказуемостью "балконных" встреч, обсуждает вероятность сценки раскладывания пасьянса на "моем" столе с участием ее неподражаемого супруга!..

II

И молодой человек въехал прямо в солнце и исчез.

А сюрпризы, связанные с балконом в доме на Черноморском переулке продолжаются: местность сотрясается от бурных продолжительных оваций, и хоть причиной им вовсе не мои писательские усердия, душа, исполненная восторгом, уносится в небеса: здесь, рядом - ялтинский концертный зал, где вечерами, невзирая на недовольство некоторых чувствительных жильцов, блещут знаменитости, колдуют пиротехники, шумит и безумствует толпа, гремит музыка и льется песнь рекой…

Приезд Воланда был для меня неожиданностью.
Он появился в дверях поздним вечером, с небольшим вместительным чемоданчиком, сдержанно поздоровался и незамедлительно юркнул на балкон. Прекрасно ориентируясь в лабиринтах коридоров и чувствуя себя как дома, Воланд расположился в гостиной, аккуратно рассортировал вещи. Вследствие временного отсутствия хозяев, мне выпала честь приветствовать его самолично, занимать беседой и подавать горячий кофе.
Вскарабкавшись на вершину Ай-Петри, перефотографировав всех и каждого, порассказав невероятных историй и выпив море красного вина в бессменном обществе двух чужестранцев (один из которых, судя по обеспокоенным звонкам в посольство другого исчез из города при самых туманных обстоятельствах), Воланд испарился…
Южное солнце расточительно и коварно, но, тем не менее, глава эта написана мною в здравом уме и твердой памяти: фамилия 26-летнего датчанина, явившегося из сумрачного, обдуваемого ветрами, Копенгагена и приятельствующего с хозяевами много лет, была не иначе, как Воланд (мои изумленные междометия в связи с этим непреложным фактом на окружающих никак не подействовали, а ссылки на некое бессмертное творение его нисколько не впечатлили - то ли вследствие некомпетентности, то ли из врожденной скромности)!

III

А потом наступила осень и все дожди
поливали этот переулок, и, беспокоя
сердце своим гулом, проворачивался
круг на сцене.

Который год упорно и непреодолимо влечет меня сюда; который раз возвращаюсь я в прохладные объятия обступивших балкон кипарисов, благосклонно кивающих мне своими конусовидными верхушками.
Неизменно пленяет меня этот дивный, будто сотканный из легенд и старинных преданий, балкон, а неожиданности, неотъемлемо связанные с ним, сыплются как из рога изобилия: как-то вечером Елена, моя бессменная хозяйка - математик, поведала мне о том, что тайно ото всех пишет сказки!..

ЭЛИЗАБЕТ*

"Высоко в горах, в старом заброшенном замке жила колдунья по имени Элизабет. Ей было две тысячи лет, но выглядела она как
_________________
*Сказка Елены Макаровой.

обыкновенная старуха. Толстая, лохматая, с седыми всколоченными волосами, бродила она, кряхтя и постукивая клюкой, по призрачному замку, а когда спотыкалась, сокрушенно ворчала: "Старость - не радость!"
Раз в столетие к Элизабет приходили гости - соседи-колдуны.
Они приносили ей в подарок змеиный яд, сушеных жуков-скарабеев, хвост саламандры и множество других диковинных даров, незаменимых в искусстве колдовства. Элизабет ожидала гостей с нетерпением, и когда этот день наступал, собирала нечесаную гриву в прическу, надевала новый - всего лишь трехсотлетней давности - халат и выглядела вполне прилично - лет эдак на семьдесят.
Оставшись одна, Элизабет возилась со своими дарами и варила колдовские снадобья - как все приличные ведьмы. Под вечер она засыпала в любимом плетеном кресле, а когда часы били полночь, происходило чудо: старая колдунья превращалась в молодую девушку! Преобразившись, она подбегала к зеркалу и долго любовалась своим отражением. Медленно, неспеша проводила она помолодевшей рукой по белоснежному лицу, пристально вглядывалась в египетские разрезы огромных зеленых глаз, тщательно поправляла одежды и красовавшиеся на шее драгоценности.
- Что ж, я удовлетворена, - наконец, изрекала она, переводя волшебные стрелки часов на нужное время и отправляясь в город. Люди построили его совсем недавно - тысячу лет назад.
Замок, где жила колдунья, был расположен на недоступной глазу вершине: никому не доводилось проникнуть туда, не считая двадцати молодых юношей, которых коварная Элизабет заколдовала, превратив в безжизненные каменные статуи и поместив в подземной галерее, чтобы отобрать их век и продлить свою молодость.
Так и жила она, раз в столетие очаровывая прекрасного юношу, превращая его в статую, а после, без всяких угрызений совести, проживала его век, в то время, как несчастный, обращенный в каменную глыбу, пылился в холодном полумраке жуткой подземной галереи. За две тысячи лет в тайном хранилище насобиралось двадцать статуй - безжизненных, неподвижных, заколдованных в разные века юношей, повинных лишь в том, что когда-то имели неосторожность влюбиться в колдунью.
Вот и на этот раз, облачившись в дорогой бархат, Элизабет спешила в город не напрасно: век, отобранный у предыдущего юноши, истекал. Наступал срок искать новую жертву, но по этому поводу она ничуть не беспокоилась: во-первых оттого, что была уверена в своих чарах, а во-вторых потому, что молодой человек по имени Александр с нетерпением ждал ее у театра.
Выйдя из замка и прокравшись к обрыву, Элизабет загадочно улыбнулась: воистину для нее не было ничего невозможного, и спуститься с громадной высоты, на которой пряталось колдовское убежище, ей было так же легко, как очаровать и погубить наивного юношу: лишь на миг закрыла она зеленые глаза, а открыв их, оказалась там, где пожелала.
Очутившись в центре многолюдного города - прямо на ступенях театра - Элизабет вновь подивилась странностям, творившимся с ней при созерцании этого робкого юноши. Все, что происходило, и правда, было необычно: сердце начинало биться быстрыми глухими ударами, дыхание перехватывало, а по телу пробегала дрожь. Ощущение были новые и необъяснимые - за две тысячи лет Элизабет ни разу не испытывала ничего подобного.
А юноша уже спешил к ней навстречу, торопливо пробираясь сквозь теснящуюся у театра толпу.
- Я достал билеты на вечерний спектакль! - воскликнул он, едва успев поздороваться. - Я так волновался, что билетов не хватит…
Александр был вне себя от счастья, а колдунья, взирая на этот мир с высоты двухтысячного жизненного опыта, подумала: "Какими мелочами озабочены люди!"
- Пойдем, а то опоздаем, - засуетился молодой человек, взяв ее под руку…
Вот как просто и обыденно выглядело все это со стороны, а ведь юноше грозила смертельная опасность: в самом деле, кому охота в двадцать лет - в расцвете молодости и красоты - превращаться в каменную статую, отдав свой жизненный срок какой-то старой ведьме?! Если бы он только догадывался!
Но Александр ни о чем не догадывался.
Правда, накануне - в ночь перед свиданием - ему приснился ужасный сон: будто он целуется с отвратительной косматой старухой. Проснувшись в холодном поту, он долго не мог заснуть, но утром обо всем позабыл.
Во время спектакля юноша почти не смотрел на сцену и лишь с трудом улавливал смысл происходящего: поддавшись пленительным чарам коварной ведьмы, Александр окончательно потерял голову...
Окружающие также любовались его необычной спутницей, перебрасываясь недоуменными репликами: Элизабет была удивительно хороша собой, хотя чего тут удивляться, ведь она была колдуньей и беспрепятственно создавала свой облик по собственному усмотрению. Сегодня на ней было черное вечернее платье и колье из крупных изумрудов.
Спектакль, на который Александр пригласил Элизабет, назывался "Мастер и Маргарита". Он восторженно отзывался о спектакле, вновь припоминал, с каким трудом удалось приобрести билеты, а колдунья заставляла себя улыбаться ему в ответ, в очередной раз удивляясь, какой ерундой озабочены люди…
Происходящее на сцене действо ничуть не волновало ее: "Подумаешь, колдовство, - думала она с тайным ликованием, - знали бы они, что творится в моем волшебном замке!"
Но вот спектакль завершился. Взявшись за руки, влюбленные покинули театр. Моросил мелкий прохладный дождик. Погода соответствовала настроению.
- Отчего вы никогда не позволите проводить вас? - грустно улыбнувшись, промолвил юноша, заранее "предвкушая" очередной отказ.
Пристально взглянув на Александра, Элизабет вновь запаниковала: странные симптомы ее чудного заболевания повторились: сердце бешено заколотилось, а дыхание перехватило.
"Спокойно! - скомандовала она себе. - Ты же колдунья, а не какая-нибудь наивная девчонка! Главное - не терять самообладание!"
Наверное, Элизабет начинала догадываться, сколь опасно и необратимо то, что с ней происходит. Она пыталась вовсе не смотреть на прекрасного юношу, оградив себя таким образом от его чар - не менее опасных, чем ее собственные… Увы, даже колдуньи иногда бывают бессильны: Элизабет любовалась юношей, а ее сердце билось все сильнее…
"Какое малодушие", - сокрушалась Элизабет, ведь не для того она прибыла сюда: в ее коварные замыслы входило погубить юношу, превратив в статую. А времени почти не оставалось: еще немного промедления, и всесильная колдунья превратится в простую смертную, которой суждено дожить до старости и умереть - так же, как всем обитающим в этом городе…
"Что за чудеса?" - ворчала она про себя, не в силах совершить задуманное, а молодой человек, ничего не подозревая, занимал её беседой, лишь на мгновение отведя взгляд, чтобы купить спутнице букет красных роз.
Александр читал колдунье свои стихи, уверял в вечной нетленной любви и в конце даже прослезился.
"Глупые людишки", - размышляла растерянная Элизабет, - уверяют в вечной нетленной любви, будучи невечными и тленными!" Эта мысль отрезвила ведьму. Она покосилась на старую городскую башню и обомлела: стрелки часов показывали без одной минуты полночь!
Пора действовать. Пора завершить свое черное дело, поскорее отобрать у юноши его век и поместить его в ледяную темень жуткой галереи. Но как беззащитен он, как искренни его признания!..
А время летит, времени становится все меньше; громоздкая черная стрелка старых башенных часов скачет по циферблату все стремительней! Завершается ведьмин век: пора, пора, пора!!!
…Башенные часы пробили двенадцать. Многоликая толпа, сновавшая у театра, постепенно разошлась, лишь двое влюбленных, позабыв обо всем, застыли на каменных ступенях. Что с ними? Быть может, какая-то неведомая сила заколдовала их, превратив в безжизненные статуи?
Пожилая цветочница, прихватив пустую корзину, поплелась домой, случайные зеваки пробегали мимо, и даже самый проницательный из них не догадывался, что в этот миг всесильная колдунья, превратившись в простую смертную, потеряла власть над временем.
Опомнившись от поцелуя, Элизабет с обожанием смотрела на Александра, который, в свою очередь, с обожанием смотрел на нее. Элизабет была на вершине блаженства. О чудо! - она вовсе не огорчилась происшедшему, и только необычный шум где-то в горах на минуту омрачил ее безоблачную улыбку: там, наверху, на недосягаемой простому смертному высоте, разбиваясь вдребезги, рушился ее волшебный замок…"

IV

И исчез май. И потом был июнь, июль…
И ежедневно я умирал, а потом опять
настал май…

Отчего я забрела сюда - на затерявшийся в листве перекресток, где симпатичный резной деревянный домик подле строгого серого памятника вновь напомнил мне о былом?.. Вот она, совсем рядом - тихая сонная улица Екатерининская.
Сердце всколыхнулось, захотелось туда - на второй этаж, в пыльный полумрак скрипящей деревянной лестницы, где, лихо перепрыгивая скрипящие ступени, мы спешили утром на пляж…
Дом на улице Екатерининской также загадочен, также пленительны комнаты, - потрескавшаяся штукатурка и обветшалость вовсе не портят их, - и также есть дверь, ведущая на балкон, но, подойдя поближе и вглядевшись повнимательней, вдруг осознаешь, что дверь ведет в никуда: одно неосторожное движение, единственный неверный шаг в направлении исчезнувшего балкона, и бесславный полет с весьма некомфортабельным приземлением гарантирован!
Я поднимаюсь по знакомой лестнице. Слева - запущенная комнатушка с шаткими деревянными полами и маленьким оконцем - что-то вроде подсобки. Над проржавевшей раковиной и рыдающим краном мутное, изъеденное временем, зеркало: когда-то я расчесывалась здесь ранними утренними часами, настежь отворив покосившееся оконце и любуясь первыми лучами восходящего солнца. Долго всматриваюсь в загадочный отсвет Зазеркалья. Как ни странно, воспоминания не тяготят меня. Из мистической страны Зазеркалья ловлю свой взгляд: спокойный, чуть прищуренный. Не спеша направляюсь к выходу…
Она - хозяйка квартиры - тоже ходила здесь. Любознательность, пожалуй, преобладала над другими чертами; страсть как обожала поразглагольствовать и посплетничать… Помню ее короткий сухой смешок, громоздкие, поминутно сползающие на кончик лисьего носа, очки в дешевой оправе, неуклюжее барахтанье пухлых ленивых рук в хаосе пересчитываемых простыней.
Помню и ее тогдашнего молчаливого приятеля. С ним в той комнате-обманке с балконом, ведущем в никуда, и пребывала она, когда случился пожар: вскоре после нашего отъезда, изрядно покутив, они уснули. Ночь не пощадила её…
Я спускаюсь с лестницы, напоследок бросаю взгляд наверх: нелепо громоздясь среди потрескавшихся окон, меня провожает балконная дверь, ведущая в никуда...

V

В 10 ч. пришел младший дворник (выпивший слегка),
в 10 ч. 20 м. - старший (мертво-пьяный).

Любуюсь теплыми южными ночами и романтическими колоннами полюбившегося балкона, я спросила у хозяев позволения ночевать здесь. Прелестный лик луны, мерцание звезд, аромат кипарисов - как все замечательно, если бы… не дворники. Мое давнее "пристрастие" к ним укрепилось и возросло в геометрической прогрессии вследствие неминуемых "сюрпризов", настигающих рано утром...
Обречённо вслушиваюсь в несмолкающие тирады. Дружный, поминутно крепнущий, многоголосый хор становится все громче, все смелее: дворники уже под балконом.
- Федя, Федя! - дребезжит надтреснутый голос: породистый разжиревший кобель Федя, виляя хвостом и заливаясь радостным лаем, несется по двору, безжалостно волоча за собой брюзжащего пенсионера-хозяина. Ему не до танцующих грез. Ему бы поскорее все обнюхать и отметить…
Притаившись, ожидаю. Федя вновь заливается звонким лаем; ворчливый монолог озадаченного владельца Феди вновь сменяется монотонной прокуренной хрипотцой: дворники, слегка пошатываясь, оживленно дискутируют, будет ли к вечеру шторм. Штормят атакующие децибелы, безмолвствуют невыплеснутые, умерщвленные во чреве, идеи. Ветерок глумливо щекочет шуршащие листки с оборванными, вырвавшимися из повиновения, фразами…
А там, внизу - настоящая, с кровопролитием, баталия: алкаши, злые с похмелки, разбивают друг другу носы; вооружившиеся метлами дворники - то ли взяв на себя функции рефери, то ли включившись в побоище самолично - поднимают неистовый гомон. Не поделившие сферу влияния группировки поспевают на подмогу "своим". Их лица напряжены и сосредоточены: решается судьба пустой бутылки…
Пальцы нервно теребят исчерканный блокнот; стихи, будто встревоженные чайки, улетучиваются из сознания: пулеметный треск тоненьких каблучков-гвоздиков оповещает о возвращении Диан с охоты. Жрицы любви, притормозив на углу, припоминают подробности ночи. Непристойности, перемежающиеся первосортным матом. Возбужденно-победоносные вопли и самодовольные похихикивания свидетельствуют об удачном исходе…
Где-то в соседнем дворе - вой, визг, лязг! - воюют старушки. Им тоже не спится: переругались то ли из-за кота, то ли из-за рыбной кости, попавшей в горло все тому же коту…
Не перестаю дивиться, как огромен и многолик этот мир.
Пусть же вечно, в ритм бурлящему рокоту волн, льются голоса, выплескиваются эмоции и бушуют страсти. Пусть неизменно волнует и завораживает нас первозданный театр, имя которому "Жизнь"!

Эпилог

Вот и догорело лето… Жаркие дни, дарящие радостные неожиданные встречи, сменились прохладой.
Опустела Ялта. Там, внизу, под излюбленным балконом - все тише голоса, все реже шаги…
Город погрузился в осеннюю негу, наслаждаясь тишиной, мирно задремал в объятиях извечных своих соседей - незыблемого моря и блаженных небес. Город забыл о времени. Время у города - Вечность. Грациозно, не спеша, скользят бесплотные облака; медленно и незаметно мелькают осенние дни, пока еще не омраченные рокотом штормов , дыханием зябкого ветра и тоскливыми слезами дождей - скоро они надолго станут здесь полноправными хозяевами...
На душе печально и светло. Вот она, вся как на ладони, далеко обозреваемая отсюда, жемчужина Крымского побережья - величественная и прекрасная Ялта! Грозы, ураганы и шторма, так же, как наши мимолетные победы и потери, не волнуют ее; она подмигивает нам мудрым лазурным глазом, упиваясь своей царственной незыблемостью…
Мира и добра тебе, Ялта - радушная и исцеляющая, моя вторая, излюбленная, обитель, неизменно - уже который год подряд - раскрывающая мне свои гостеприимные объятия!..

ISBN 966-542-003-8 © И. Воздвиженская, 2001

Все права автора защищены. Перепечатка отдельных произведений и всего сборника в целом без предварительного разрешения автора запрещена и преследуется по закону

главная страница       современная проза

© 2002(March) copyrights by starat. All rights reserved.        E-mail: starat@yandex.ru